Страницы: (1) 1
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
Автор – DeKart.

Благодарю моих друзей по переписке
Некто и Шурика, в результате общения
с которыми родилась идея данной повести



«Край, мой ридный край…»

1

- Поехали к нам на Новый год, – предложил Серёга. – Что тебе здесь делать? Не на Кремлёвскую ёлку, же, на Красную площадь идти?
Вообще-то в Москве, особенно на Новый год, много развлекух можно найти, но все они стоят денег. А с ними в последнее время стало проблематично, цены на всё росли, как на дрожжах, буквально ежедневно, а вот зарплата у родичей не особенно. Хоть они и зарабатывали на общем фоне неплохо, но инфляция – есть инфляция, откладывать невозможно, а то, что они выдавали на жизнь ежемесячно, таяло чуть ли не на следующий день после перевода.
- А у нас ёлка своя, из лесу. Жратвухи мамка наготовит. Батя кабанчика зарежет, шашлычок забацаем, из шейки…
- Да под такую закусь денег на водку не хватит, - усмехнулся я.
- А вот об этом можешь не беспокоиться, у мамки водяры в погребе полные штофы стоят. Тройной перегонки. Лучше всякого вискаря.
И он меня, как сказал Жеглов, «уговорил». Нет, конечно, можно было махнуть домой, в Самару. Там и друзей школьных полно, и жратвуха дома тоже бесплатная, но в отличие от того, что мне Серёга расписывал, было из магазина. Короче, на шашлычок из своего поросёнка, да ещё под «украинскую горилку», я купился.
Да и на Украине я ни разу не был, ни раньше, когда мы были ещё едины, ни сейчас, когда она стала «самостийной». Раньше, при Союзе, как Серёга расписывал, на ней было классно, а сейчас бардак полный. В магазинах, не то, что в восьмидесятых, почти нет ничего, всё на рынках. А то, что есть, купить не за что, зарплаты не хватит. И так она маленькая, да и ту задерживают по полгода. Вон, у Серёги сеструха младшая училище закончила, пошла на трикотажную фабрику работать, а денег не платят. Кто хочет, готовой продукцией забирает, перепродаёт, сами пользуются. Серёга в ноябре домой на пару дней мотался, «сальца привезти», так вместе с «сальцом» целый мешок белья приволок, в надежде толкнуть немного. Глупый, кто его здесь купит. Так и спихнул почти задарма какой-то тётке-перекупщице на рынке. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Мне пару комплектов задарил. Я вначале стал отнекиваться, типа «такой фасон не ношу», но он пристал: такое бельишко классное, удобное и тёплое. Нет, я не спорю, когда Серёги в комнате не было, и я замерил – действительно, комфортно. Но представляю я себя в кальсонах! Пацаны засмеют, а при девочке штаны сниму – шок обеспечен… А Серёга носит, на пацанов ему плевать, а по девкам он не бегает. Девки денег требуют, а где ему их взять? За учёбу платить приходится. Он же теперь «заграница»! Повезло ещё, что хоть поступить успел в девяносто первом, до развала. Потом, когда Союз распался, встало: или бросать или платить. Но его папаша сказал: «учись, вытянем». Он и сам в ТрансНафта работает, мастером в «линейке», и сына туда же тянет, только рядом с нефтью и газом ещё жить и можно. А «Керосинку» закончить – это тебе не хухры-мухры. «Губкина», оно настоящее образование даёт, с ним не в «линейку» дорога, в Управе реально устроишься. Тем более, что оно у них в Кременчуге базируется. Правда, сам Серёга не с Кременчуга, с каких то Каменных Лоток. Это с км двадцать от него. Но разве это расстояние? В Москве такое расстояние до работы – считай, что рядом с домом!..
- А как у вас дома с удобствами? – Запоздало спохватился я. А то ещё не то, что «посидеть», умыться, может, будет негде? Деревня, она и есть деревня! – Во дворе?
- Обижаешь, начальник, - засмеялся Сергей. – Батя в прошлом году новый дом достроил. И с ванной, и с туалетом! Если хочешь, у тебя отдельная комната будет, на втором этаже.
Ну, вот, денег нету – денег нету, а дома строим! Если не заработаем, то стырим, на двухэтажный…
…В реале второй этаж оказался мансардой. У них на Украине, как оказалось, во всех недавно построенных домах чердаки жилые. Крыши ломают на пятиугольник и во фронтоны окна врезают. Но Николай Сергеевич, Серёгин «батя», «фонарь» врезал и ещё одно вставил, и на чердаке получилась небольшая гостиная с окошком, и двери направо и налево, в комнаты Серёги и Гали, Серёгиной сеструхи. Он, было, собирался устроиться в этой «гостиной», но я сказал, что в общаге в одной комнате помещались, и здесь поместимся.
И ёлка – была не ёлка, а сосёнка. Но от этого она была не хуже, наряжена по полной. А всё остальное было, как он сказал. И кабанчик, откормленный в домашних условиях, и самогонка, тоже домашняя и которую они называли почему-то водкой, пьёшь и пьянеешь, а не дуреешь.
И родители Серёгины мне понравились. Весёлые и гостеприимные. Отец ещё старался казаться построже, вроде: кто в доме хозяин?! А мамаша – хихлушка-хохотушка, я попробовал было её назвать, как и отца, по имени и отчеству, но та сразу заявила:
- Какая я там Мария Петровна, это вон Мыкола на работе привык, шоб его по батьке звали, а я целыми днями в поле и горо’де. Зови: тётя Маруся, мне так привыкше.
Не знаю, как там «в поле и горо’де», но дома и у плиты она была волшебница. Всё сверкало и блестело, на окнах везде цветы. А про стол я уже молчу: хвалёные полтавские «варэники», холодец, прозрачный, как слеза, да разве всего перечислишь, я только пробовал всего понемногу, а объедался так, что аж живот брунел.
И сеструха-Галка мне понравилась. В смысле не влюбился, а просто, как человек. Такая же веселуха, как и мамаша, только стройна, по девичьи. Хохотала просто заразительно, и простодушна, безо всякого московского гонора. Мы с ней уже через час были, как свои, ластилась ко мне, как к Серёге. А про того уж я молчу. Они были почти погодки, Галка моложе всего на два года, выросли вместе и души друг в друге не чаяли.
А так, вообще, была она простой «сельской дивчиной», не только в душе, но и внешне. С украинским оттенком. Чисто славянский типаж, мягкость форм, шикарный длинный волос. Никаких брюк, только платье или юбка. Дома, не за столом, бегала в халате, в прорезь которого могло блескануть такое, которое, как я считал, молодые девушки уже не носят. Раз я вообще офигел. Проснулся я как-то раненько, пописать захотелось так, что терпеть уже не мог. Пришлось спускаться на первый этаж, в туалет. В первой комнате, куда выходила лестница, света не было, и я из темноты увидел, как в прихожей собирается на работу Галка. Как уже сказал, стоял я в тёмной комнате, и она меня, к тому же увлечёная закушенной молнией на сапоге, не видела. Задрав толстенную шерстяную юбку, она поставила ногу на тумбочку и остервенело дёргала застрявшую собачку.
А поразило меня, собственно, не Галка, а её открытые для моего глаза трусы. Открытые не только задранной к животу юбкой, а ещё и тем, что надеты они были поверх колготок. А может и чулок, кто его знает, что там на ней было. Удивила меня не только длина, краешек длинных трусов я лицезрел между пол Галкиного халата уже неоднократно. Поразила их толщина. Штанины делали приступок на Галкином бедре в сантиметр, не меньше! Таких трусов я в своей жизни не видел ни разу! Да и где бы я их видел? На девочках, с кем я имел амурные дела в универе? Представляю, что все девчата у нас на факультете носили бы такие трусы! Вместо стринг под джинсами. Вот бы им было здорово: ходила такая зимой, вся толстушка, с попой сорок восьмого, а пришла зима, она эту толстенную броню сняла, шерстяную юбку сменила на тонкое платье – крику бы было, крику: как это ты до сорок четвертого похудела? А у кого она в действительности – сорок шестого, то с таким одеянием до пятидесятого можно, как пел Высоцкий, «дорости».
Наконец, Галка справилась с застёжкой, блеснув ярко-розовым до самого живота, подтянула повыше верхнюю резинку, поправила у коленей нижние, накинула длинное пальтецо, нахлобучила песцовую шапку и исчезла за морозной дверью. Спешила на утренний автобус. Ей ещё до Кременчуга добираться, не опоздать бы, с чёртовой молнией столько провозиться!
От неожиданного стриптиза мой конец, и так торчавший поутру в пупок, потребовал сатисфакции. Но, в начале, требовалось пописать, к кончику было не прикоснуться, взорваться от мочи можно. Но пописать оказалось не так и просто, обычно, не смотря на утренний стояк, мне удавалось загибать его к унитазу, а тут добавилось ещё и возбуждение и никак не получалось нацелить его куда нужно. Но не обсыкать же стенки в углу, и пришлось выпустить фонтан в ванную. У них санузел был совмещённый, и даже не просто с ванной, а ещё и с бойлерной. В нём была и газовая горелка для горячей воды, и отопительный котёл, и даже небольшой теплообменник. Я в первое, более-менее, трезвое утро, сидя на горшке, рассмотрел сложную паутину труб и вентилей. Но я, всё же, был гидравликом, и мне было плевать на всю эту сложность. Ну и наварил Николай Сергеевич! Зимой в кране у них была постоянная тёплая вода, а вот летом, когда факел в котле тушили, или вечером когда мылись всей семьёй, делали переключение и пользовались горелкой. Хитро, а труб и сварки то сколько пошло? А что, дармовое, наверное, с работы…
Но я отвлёкся. Облегчив пузырь, ничего не стало давить на простату, и член мой упал. Упал и никак не хотел подниматься обратно. А мозги, уже включившись, требовали подрочить. Нужна была стимуляция! В надежде найти трусы, подобные тем, что увидел на Галке, я залез в корыто для грязного белья. Но таких там не было. Видать тёплые стирались редко, они-то мазались мало, верхние, а перед Новым годом всё корыто было перестирано. Нашёл какие-то, более-менее толстые и мягкие, и подрочил об них. Представляя, что я тону в мягкой Галкиной промежности, а не в этих, свёрнутых кольцом трусах, я поймал классный кайф. Такой, что мне захотелось его повторить. А кто мне мог запретить? И оставшиеся пару дней я, услышав позывы, шёл, как бы посидеть, и, выбрав трусики подлиннее и попушистее, дрочил об них до опустошения.
Короче! Неделя пролетела в сплошном кайфе: вкуснейшая и обильная еда под домашнее вино и самогоночку, полное безделье, от всего этого ежечасный стояк, опустошаемый в объёмистые трусы, которых я не видел даже у своей мамы. Она была большой модницей и всю мою сознательную жизнь проносила под колготками короткие, длинных у неё вообще не было. И когда неожиданно, перед самым отъездом, Серёга, слазив в погреб за очередной батареей банок, высказал отцу, что дом он сделал нехилый, а вот погреб оставил старый, дедовский, я раздумывал недолго. А суть была в следующем. Когда Николай Сергеевич ответил, что летом он собирается нанимать кого-то, вот только не знает кого, рыть новый погреб, Серёга высказал неожиданную мысль:
- А зачем тебе кого-то нанимать, мы вон с Игорем тебе выроем. А, Игорёк? Правда, приезжай к нам на летних каникулах. У нас здесь летом здорово, не то, что зимняя скукотища. Днепр, рыбалка, купалки, а фрукты-ягоды! Знаешь, какие у нас черешня и абрикосы? Таких ты нигде не пробовал! А заодно мы и погреб выроем…
- Да уж вы нароете, – засмеялся Николай Сергеевич, – за всё лето только чернозём и пройдёте!
- Ну почему так? – Обиделся Сергей. – Сколько он там глубиной будет, метра три? За день по полметра проходить будем – за шесть дней выроем!
- Накинь ещё полметра на залив и перекрытие…
- Ну, тогда за неделю, - перебил Сергей.
- А вот полметра, - это не для вас. Площадь планирую поболее, чем в батьковом…
- Да хоть на штык за день, всё равно за каникулы выроем, - не сдавался Сергей. – А строителей потом наймёшь. А ты, Игорь, чего молчишь?
А что, я с бухты-барахты ответ должен давать? Тут подумать нужно. С одной стороны, я хотел на юг куда-нибудь махнуть, хоть в тот же Крым, у них тут ихние купоны ничего не стоят, с рублём отдохнуть гораздо проще. А с другой стороны, где и его взять, как там родители, справятся? До лета ещё дожить нужно. И потом, даже если и не поеду ни на какой юг, у нас на Волге купалки и рыбалка ничуть не хуже! Но всё это дома, а тут, вроде бы, как бы и съездил куда-то, а и проживание, и жратва – всё бесплатно. Но и отработать их надо! Тут всё взвесить надо, а он тут же ответа требует:
- Ну, так что молчишь, согласен?
- А что, мы за месяц какой-то несчастный погреб не отроем?
- Вот и молодец, а то я уж подумал, что мозолей заработать испугался!
Вот уж об этом я думал в последнюю очередь. А перевесило всё, если честно, жуткое желание подержать в руках, а ещё лучше потереться концом о те трусики, что нечаянно показала мне Галка. Мне так хотелось их потрогать, ощутить, какие они толстенькие и мягкие. Но зимой, я понимал, шансов у меня никаких: они или на Галке, когда она на работе, или в комнате вместе с Галкой. А если у неё ещё такие есть, то даже когда она на работе, то в доме, всё равно, кто-то есть, Серёга, тётя Маруся. Не мог же я при них зайти в Галкину комнату и начать рыться в шкафу. А вот летом такой шанс у меня, скорее всего, будет. Летом все, в основном, на улице…

Это сообщение отредактировал radiotik - 14-02-2017 - 16:57
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
…После летней сессии я смотался на пару деньков в Самару, и родителей повидать нужно, да и деньжонок взять. Покормить-то меня тётя Маруся покормит и винца дармового нальёт. Но без денег, всё равно, никак, то на подарки, то на мороженое-пиво. Да и на дорогу, в конце-концов, тоже что-то надо.
Прямым с Самары, за сутки, добрался до Полтавы, а там уже и рукой подать. Вечером мы все втроём, молодёжь я имею в виду, наворачивали галушки под лёгкое абрикосовое вино. «За зустрич!»
На следующий день, почти до вечера, был отдых, на Днепровских плавнях. И Серёга не соврал, купалки у них тут, действительно, гораздо лучше: вода теплее и песочку поболее, широта своё дело делает. Но халява быстро кончилась, вечером, когда Николай Сергеевич наконец-то прибился домой, мы принялись за разметку, забили колышки и натянули верёвки: где стенки, где спуск. А утром – в бой! Сначала было легко: и в чернозёме лопата шла более-менее, и насыпать в тележку удобно сверху вниз, но потом пошло труднее – через сантиметров сорок начался глинозём.
Тут нас прервала тётя Маруся:
- Сынок, я там землю за сараями раскидала, запаши. А я огурчиков поздних посажу. - С трудом я перевёл для себя на «кацапский» её тараторку.
Пока Серёга отправился в сарай, я присел отдохнуть и прикинул: мать честная! Да тут, точно весь месяц с лопатой провоевать можно. Уже вечер, а мы, действительно, и полметра не прошли. И это в самом верху. А потом глина пойдёт, а потом её ещё и наверх поднимать. Как бы нам, в самом деле, не зарыться в этом погребе!
За сараем раздался мотоциклетный треск. Он там что, к Уралу плуг прицепил?! Пошёл посмотреть, что там Серёга делает. А он водил перед собой какую-то тарахтелку, которая, как краб клешнями, вгрызалась какими-то крюками в землю, оставляя за собой мягкую, словно пух, землю.
- Что это за фигня? – Спросил я Серёгу.
- Мотоблок! – Гордо ответствовал тот. – Батяня приобрёл, чтоб землю на огороде лопатой не переворачивать. Гораздо быстрее и легче.
Действительно, гораздо быстрее и легче. А мы, как два придурка, лопатой погреб копаем!
- Слышь, ты, недоумок, а что, ею только на огороде землю можно рыхлить? – С издёвкой спросил я Серёгу.
- В смысле? – Не понял он.
- В смысле: ты землю рыхлишь, а я на тачку гружу. И возим по очереди.
Серёга так и сел. Вот что значит стереотип: купили мотоблок, чтоб лунки вскапывать, значит, только лунки и вскапываем! А тот «новое мышление»!
Вот теперь другое дело, не нужно на лопате танцевать, пытаясь её в каменную глину воткнуть, бери совковую и грузи порошок в тележку!
За те оставшиеся два часа, пока не пришёл Николая Сергеевича, мы прошли сантиметров двадцать пять, не меньше. Это же другое дело!
Когда Хозяин увидел нашу «малую механизацию», он просто офигел!
- Это хто ж до цёго додумався? – Восхитился он.
- Игорь. – Кивнул в мою сторону Серёга, пыхтя, выталкивая тачку наверх.
- Ось гарный хлопец, - восхитился Николай Сергеевич, - зразу видно, инженер. Не то, что мой балбес. Дывись, мать, - улыбнулся он тёте Марусе, - який парубок розумный, вот за кого нашу Галю нужно выдавать. А ще говорят, что они дурные…
- Да они просто ленивы, - засмеялась тётя Маруся, - сидят и затылки чешут, шоб такого придумать, лишь бы не робыти.
- Так, глядишь, и наша Галка за ним так надрываться, як мы, не будет. Може вин ей тоже шось таке придумывать станет, шоб и она не робыла, а усё само в рот прыгало, як варэники у Пасюка, - толи в шутку, толи на полном серьёзе, но тоже засмеялся Николай Сергеевич.
- Дядь Коль, - раз Мария Петровна предложила мне называть её по-свойски, что ж я буду выделяться в отношении и папаши, - а у вас лебёдка ручная есть?
- А нашо вона тоби? – Поинтересовался в ответ он.
- Тележку наверх вытаскивать, а то по откосу вверх она тяжело идёт.
- Нашо её выкатывать, насыпайте наверху, - не понял Николай Сергеевич.
- Нерационально два раза землю кидать, сначала наверх, а потом в тележку, проще сразу грузить. А потом вообще глубоко будет, больше на голову насыплешь, чем из ямы выкинешь, - пояснил я.
- Так я ж вам блок пристроил, бадью с землёю доставать.
- Неудобно, нужно будет одному насыпать, второму вытягивать, третьему в телегу ведро переворачивать. Третий нужен будет. А так насыпал сразу в тележку, к выходу подкатил, крюком лебёдки зацепил, она сама наверх выедет. Быстро и легко! И никого лишнего…
- Не, мать, - опять восхитился Николай Сергеевич, - бачишь, я прав. Голова! Доставай горилку, такое рацпредложение обмыть треба! А лебёдку я завтра привезу, е у меня в машине така.
Короче с таким темпом мы могли позволить себе в субботу с утра втроём отправиться на пляж, а вечером Серёга предложил съездить в Кременчуг, там в парке танцплощадка работает. Никто и не отказался.
Собравшись, а что мне собираться – как голому подпоясаться, я спустился вниз и услышал на кухне разговор мамы с дочкой. Я не хотел подслушивать, просто вначале не успел себя заявить, а потом было неудобно, разговор шёл «о нашем, о девичьем»:
- Доню, надень штаники, вечером холодно будет.
- Мамо, я надела сорочцю.
- Сорочцю, це гарно, конечно, але, вдруг, на Днипро пойдёте, на камни сядете. Як бы писю не простудить. В штаниках буде спокийнее.
- Мамо, я шо, дитына неразумна, не знаю шо мени на танцы надеть. Я ж с хлопцим иду!
- Ну, так шо ж, зимой ты штаников не стеснялась, а тут они лышни стали?
- Зимой я была в шерстяной юбке, а сейчас платье шёлковое надела…
- Так ты и штаники шёлковые надинь…
- Хорошо, проще согласиться, як клещ прицепились…
- О це добре, ты ещё и чулочки тёплые возьми…
- Вы меня вже достали, мамо! Як Вы это представляете, шёлковое платье и тёплые чулочки? Мени и штаников хватит!
…«Штаники» я почувствовал сразу, в первом же танце, когда пригласил Галю на медленный. Резинка прощупывалась в районе поясницы, куда я положил левую руку. Но они мне совсем не мешали, платье приятно скользило и по ним, и по нейлоновой комбинации, кружева которой, то и дело, мелькали в вырезе платья на груди.
Впервые в жизни в моих руках была девушка в таком белье под тонким платьем. Член тяжелел, стоило нам с Галкой прижаться друг к другу. Она это, видно, чувствовала, потому что вначале, было, дёрнувшись, потом ехидно улыбалась и иногда провокационно прижималась животом к моему паху, чувствуя потвердевшее хозяйство.
Танцы ещё не закончились, когда появился Сергей, пропавший куда то минут на двадцать.
- Народ, - обратился он к нам, - как бы мне исчезнуть. Сами доберётесь?
- А что такое? – Испугалась Галка.
- Да так,… - замялся он, - друга встретил, пообщаться бы…
- А, - засмеялась она, - понятно! Ночевать где будешь? Или вообще не будешь?
- Да ладно тебе, - обиделся Сергей, - я ж говорю: друг!
- Конечно, друг. Маринка штоль тож на танцы приихала?
- Да хоть бы и Маринка, тебе то что?
- Да ничого, дай грошей на билеты, а то я не брала, положить было некуда…
- Не нужно, у меня есть, - вмешался я, в принципе довольный, что мы с Галкой остаёмся одни. – Не то, что на автобус, на такси хватит.
- А вы не припоздняйтесь, и на такси не придётся ехать, - подколол нас Серёга и уже собирался уходить. А потом, вдруг, вспомнив что-то, вернулся и оттащил меня в сторону.
- Держи, - всунул он мне в руку какой-то мягкий свёрточек. – После танцев Галке отдашь и надеть заставишь.
- Что это? – Не понял я.
- Чулки, - пояснил он, - мать дала, а то Галка форсит много…
- А что ты ей не отдашь. Сам…
- Жить просто хочется. Галка меня убьёт, что я их взял…
- А меня значит не жалко? – Улыбнулся я.
- Тебя она не убьёт, постесняется, - заржал он. – Ладно, я побежал, а то Маринка ждёт. И смотрите, правда, на автобус не опоздайте. Таксисты ночью дерут безбожно, без штанов оставят!
Оставшись один, я осторожно развернул свёрточек. В нём лежали мягкие коричневые чулочки из хлопка и широкие розовые резинки. Чулки поддерживать, - догадался я. Аккуратно всё свернув, я сунул свёрток в карман куртки и нырнул в толпу в поисках Галки.
- Ты где пропадал так долго, я уже волноваться стала, что ты потерялся? – Спросила Галка.
- Инструктаж получал, - полусоврал я. – Может, мы тоже уйдём, погуляем.
- Да где тут гулять, достопримечательностей никаких. Це шо, Ленинград, белые ночи?
- А ты мне ночной Днепр покажи.
- Днипро? – Переспросила Галка. – Можно и Днипро, тильки у меня тогда уточнение. Поехали домой, я тебе ёго там покажу. Я дома места лучше знаю, в городе я только на набережную могу сводить, но там лучше днём смотреть. Да и автобуса шукать не нужно будет, к нёму не привяжемся.
Вообще то, Галка со мной старалась говорить на русском. В принципе она его знала неплохо, только иногда, совсем непроизвольно, вмешивала украинские слова. А может она их и за русские считала, сильно не задумываясь. Ну и, конечно, «Шо» и «Г» никуда не было деть, сидели в самой печёнке. А мне так даже больше нравилось, была своя пикантность, как в её «Штаниках» и «Сорочце». Так хотелось ощутить их не через платье, что аж на кончике зависала капля, готовая сорваться в струю и обсопливить всё в трусах. Да так, что я временами, пока Галка отвлекалась на что то другое, то и дело поправлял Его через карман, чтобы не зажать нечаянно головку и, действительно, не кончить.

Это сообщение отредактировал radiotik - 14-02-2017 - 17:06
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
С автобусом нам повезло, стоило нам выйти на улицу к мосту, как Галка закричала:
- Швыдче, наш.
Мы едва успели добежать до остановки и запрыгнуть в салон, как двери захлопнулись и автобус тронулся.
- Во повезло, - прошептала Галка, - пошли в конец, там места есть.
Усевшись поудобнее, мы улыбнулись друг другу. Я почувствовал момент, когда меня могут и не зашибить, и полез в карман.
- Что это? – Повторила Галка мой вопрос.
- Средство защиты от ночной свежести на Днепре. – Пошутил я.
Галка развернула свёрток и покраснела. Толи от смущения, толи от злости.
- Зовсим маты с розума на старости лет зьихала. Через хлопца мне бельё передавать!
- Не, - защитил я тётю Марусю, - это мне Серёга отдал и в смертники записал. Сказал, что если я тебе их не отдам, то он меня пришибёт, а если отдам, то пришибёшь меня ты. Я думал-думал, и решил перед смертью хоть доброе дело сделать, не дать тебе прелестные ножки застудить.
- Ладно, не журись, - засмеялась Галка, - жить будешь. Так и быть, надену, на Днепре, действительно, свежо с голыми ногами будет.
- О, це гарно, - вспомнил я присказку Николая Сергеевича, - а то не видать мне завтра тёти Марусиных варэникив!
- О, як ты гарно стал размовлять на мове, - восхитилась Галка, - зовсим свий стал. Тильки бы трошки «И» загрубить. Щоб «пиииво» не тянув.
- Ты б чем меня подкалывать, - не остался в долгу я, - лучше бы чулки надела, а то ещё раздумаешь, а мне потом перед Серёгой отвечай!
- Ты что, как маты, тоже рехнулся? Як я тебе тут их надену?
- А что? Никто не смотрит, все затылками к нам сидят…
- А ты?!
- Так ты ж сама сказала, что я свой уже…
- Ну не на столько же, чтобы при тебе платье до пояса задирать.
Зачем это ей платье то задирать, не колготки же надевать собирается, чулки? – Не понял я, а потом сообразил: она же в «штаниках», ей их приспускать надо, чтобы чулки подтянуть и резинкой закрепить. А так было бы пикантно на эту процедуру посмотреть…
- А я к окну отвернусь…
- Перебьёшься. Вылезем, и надену, - так беззлобно препирались мы, пока не показались огоньки Лотков.
- Запынытесь, будь ласка, - попросила Галка водителя на въезде в посёлок.
Мы вылезли и пошли к Днепру.
- Ты чего не одеваешься, - спросил я Галку.
- Вот репей, - возмутилась та, - хуже маты. Мне присесть нужно, на одной ноге в туфлях не устою. А негде.
- Давай я тебя поддержу…
- Може, ты вообще на меня их сам наденешь?! – А потом махнула рукой. - Давай придержи под локоть.
Я поддержал Галку, пока та, стоя, как цапля, по очереди на одной ноге, натянула до колен чулки, а потом приказала:
- Отойди вперёд метров на десять и не оборачивайся, а то, точно, пришибу!
Чой то она? Мог бы и просто отвернуться, - подумал я, а потом услышал тихое журчание. - А, понятно. Пописать захотелось, а всё негде было… - присоединился и я к ней, стараясь разбрызгивать веером, чтобы не выдать и себя предательским журчанием. Лишь успел задёрнуть молнию на ширинке, как из темноты вынырнула Галка. Чёрт, могла бы так и прихватить со струёй в небо!
- А вот и я, экскурсовод по местным достопримечательностям, - заявила она довольным голосом. А чего не быть довольной, в ножки тепло, мочевой не давит, рядом «хлопец гарный»….
Минут через десять я увидел лунную дорожку на водной глади. Речка, как речка, - равнодушно подумал я, - чему тут удивляться. Волга у нас не хуже. Но каменистый берег вносил свою «лепоту». Я уселся на один из выступов, словно в кресло, и подхватил под колени и за талию Галку.
- Посидим? – Предложил я.
А та речь потеряла от такого нахальства. Уже сидим!
- Камни. Холодно. - Пояснил я. – На коленях теплее. Может, мою куртку наденешь?
Галка, наконец, обрела дар речи, но при этом не стала вырываться, отталкивать, подскакивать… Хороший знак!
- Тогда тебе холодно будет, давай лучше в одной укроемся.
Вообще замечательно! Сообразительная и смелая девчонка!
- Давай, - согласился я и обернул Галку левой полою.
Та прижалась ко мне тёпленьким боком, а потом взглянула на меня снизу:
- Тебе не тяжело?
- Совсем нет, я так до утра сидеть готов! – И увидев в лунном свете блеск довольных глаз, осторожно поцеловал их.
Галка обвила левой рукой мою шею, и наши губы встретились. Через минуту нам стало не хватать воздуха, и мы с тяжёлым выдохом оторвались друг от друга.
- Подожди, давай так.
Мы привстали, я снял куртку, и, вновь усевшись поудобнее, усадил на колени Галку и укутал насколько смог обоих. Минут через десять жарких поцелуев моя свободная рука пошла гулять по скользкому платью. Ненадолго пройдясь в районе груди, она осторожно коснулась бедра.
- Не надо, - шепнула Галка и прижала ладонью мою «шаловливую ручку», собиравшуюся было уже нырнуть под подол.
- Почему, не надо? – Также шепнул я, осторожно целуя Галкины веки.
- Я в штаниках, - услышал я тихий шёпот Галчонка, подставляющей другой глазик.
- Ты что, стесняешься? – Перешёптывались мы в нежных неспешных поцелуях.
- Нет. Просто я подумала, что они оттолкнут тебя.
- Почему оттолкнут?
- Ну, наверное, штанишки носить уже совсем не модно. Наверное, в Москве девушки их не носят.
- Может и не носят, я, по крайней мере, ни на одной их не видел, даже случайно. Ни в университете, ни в школе, в Самаре.
- Вот видишь, выходит я совсем не модная.
- Зато ты умница, а не «мала дитына, что не знает, что ей на танцы надеть».
После этих слов Галка несколько секунд сидела тихо, балдея от моих нежных поцелуев в ушки и брови, а потом, словно укушенная, подскочила, сообразив:
- Ты что, паганка така, подслушивал?!
- Да Господь с тобой, - возмутился от «напраслины» я. – Просто вы с мамой так громко орали, споря, что аж у нас в комнате было слышно…
- Это где ж мы орали, позвольте спросить? - Ехидно отстранилась она, пытливо вглядываясь мне в глаза.
- Ну ладно, шептались, но всё равно громко, и глухой бы услышал. Честно, я не специально, - наконец признался я.
- То-то, - буркнула довольная Галка и вновь прижалась ко мне.
- А что, в Москве девушки даже зимой штаники не носят? – Услышал я через минуту вопрос Галки. Видно, что этот момент был ей интересен.
- Гал, ну откуда я знаю. Может и носит кто. Я что, всей Москве под юбку лазил? Просто в университете я их ни на одной не заметил. Да и на улицах тоже. Взрослые женщины в Самаре попадались на глаза в… штаниках. Это было…
- А у нас носят, - устав от поцелуев, мы тихо переговаривались, смотря на серебрящиеся в лунном свете волны. – На фабрике так все, оно там дармовое, что не носить? А в школе – не все, но зимой носили. Особенно те, кого дома заставляли. А я сама как-то. Маты нас с рання к ним приучила (кого это нас, Серёгу тоже что ли?), колы ничего ещё не соображали, так я и до сих пор ношу. Привыкла к ним, мне в них удобнее, нигде не трёт, не давит, тильки летом в жару короткие и ношу (это я уже уловил. В первый же вечер, порывшись в корыте с грязной одеждой, я нашёл там только довольно таки объёмистые штанцы из какого то струящегося материала, которые ну никак не могли принадлежать Галке. Из её там были небольшие, или кружевные, или из тонкого материала, плавочки).
- Ну, так ты и носи. Вечером вон не жарко…
- Ты это серьёзно, – заглянула мне в лицо Галка, – или подкалываешь?
- Почему подкалываю? Серьёзно. Тебе вон сейчас удобно?
- Конечно, удобно, вон как прохладно от воды, без них и чулочков совсем бы ноги озябли. Я, вообще то, хотела колготки капроновые надеть, но потом подумала: Колготки? Среди лета? На танцы? Все бы бачили и думали: мерзлявка! А с собой взять некуда было, сумка на танцах лишняя, мешает….
- Ну, так мне бы дала, в куртку бы положил…
- Ага, сейчас! Я когда увидала у тебя мои чулочки, чуть от стыда не умерла…
- Ну, не умерла же! В конце-концов, могла бы Серёге отдать…
- Да так как то, опять же тебя постеснялась. При тебе… надевать…
- А теперь не стесняешься?
- Не а, - хихикнула Галка и зарылась лицом у меня в плече, - чего уж теперь, когда ты знаешь и про штаники, и чулочки…
Как будто я раньше про них не знал. Зимой, бывало, попадались на глаза…
- Тогда,… раз не стесняешься,…. надевай,… ради меня,… ты в них такая, такая…
- Какая? – Опять, заинтересованно, взглянула на меня из подмышки Галка.
- Такая,… мягкая, пушистая,… словно котёнок,… гладить хочется…
- Ну, тогда гладь! – «Великодушно позволила» Галка и опять уткнулась мне в плечо.
И я «стал гладить»! Воспользовавшись тем, что «позволено», моя ладонь тут же пошла по её телу. Вначале, боясь испугать Галку своей резвостью, я, насколько мог нежно, провёл по ресницам, волосам, отчего она деланно, словно кошка, замурлыкала, а потом провёл по груди. Через тонкое платье отчётливо прощупывались мягкие кружева сорочки и такой же тонкий кружевной лифчик поверх упругой груди. А вот внутрь попасть было сложно, ворот был довольно таки тесен. Боясь порвать платье, я смог только коснуться кожицы плечика. Галке, видно, самой это не понравилось, и она оторвалась от слушаний ласки.
- Подожди, - отстранилась она от меня на секунду, расстегивая спереди платье до самого пояса.
Вот это же другое дело! И левое полушарие тут же оказалось в моей руке. Ненадолго! Я не стал заострять на ней внимание, раздражать ладонь сосок, дожидаясь пока он не затвердеет. Всё это потом, не сейчас! А сейчас я нежно гладил её всюду: по мягким, и в то же время плотным, грудям, по расслабленной спине, по оголённому плечу…
Какая же она желанная, эротичная. – Медленно, как моя рука по телу Гали, в голове проплывали обрывки мыслей. - И тело шикарное, вроде и фигуристое, с развитой грудью и округлой попкой, и в то же время осиной талией, а такое податливое, идущее навстречу моим желаниям. И бельё, вроде бы простое, сельское, но такое мягкое, просторное, рука сама так и тянется полазить под ним! Это тебе не жёсткий поясок на чулках в сеточку. Посмотреть есть на что, а вот полазить!... И сама она раскованная, вон без стеснения, сама платье, на сколько было пуговок, распахнула. Не зря хихлушки всю Тверскую оккупировали, наши девки им не чета….
- Я сейчас присну, - услышал я шёпот Галки, - мне так хорошо! Я пригрелась и просто таю от твоих ласк!
От таких слов я оставил лазание в вороте, прикрыл его поплотнее, чтобы Галка не озябла, и опять перешёл на волосы, брови,… почувствовал приоткрытые губы, приник нежно к ним… и утонул в глубоком поцелуе. Галка прижалась ко мне всем телом и я, поняв, что можно, положил ладонь на её бедро. Проведя нежно по платью, на обратной дороге, моя ладонь оказалась под ним. Как там было мягко и скользко! Ладонь бродила по комбинации под свободным подолом, а потом сдвинула её вверх по бедру. Под кружевами было тесно. Трусики на ощупь были из такого же материала, что и сорочка. Тонкие и нежные, через них ясно ощущался жар тела. Да и длина их была не такая уж, до середины бедра.
Ладонь осторожно погладила поверх штаников, а затем, также осторожно, легла на низ живота. Вначале Галка напряглась, но потом от моих ласк опять расслабилась, и бёдра раскрылись! Рука сама, под своей тяжестью скользнула по шелковистой материи между ножек и коснулась промежности. Через тонкую ткань трусиков явственно ощущались жар и влага между податливых губок. Я так хотел оказаться там,… под тканью… Но, увы! Упругий манжет внизу штанины совсем не хотел подаваться и запускать мою руку внутрь, а достать верхнюю резинку не позволяли сорочка и такой же тесный пояс платья. Почувствовав мои затруднения, Галка удовлетворённо заявила:
- Броня!
- От слова «брунит», - буркнул я.
- Чего? – Захохотала Галка.
- Я говорю, брунит всё на тебе, руке тесно…
- Ну и нечего лазить там, куда не приглашают, - оторвалась от меня Галка. – Давай домой собираться, а то я точно присну у тебя на плече.
Пока мы шли домой, я всё надеялся, что Серёжки не будет до утра. Мечтал, как я приду к Галке, как буду ласкать её в тёплой постели. Как под ночной рубашкой мне будет не так тесно, как под нижней, как буду ласкать её горячее влагалище…, но… стоило мне открыть дверь в комнату, как послышалось недовольное бурчание:
- А потише нельзя, топочете, словно стадо слонов. И, вообще, где это вы шлялись столько времени, уже третий час…
- Ночной Днепр смотрели, - также недовольно буркнул я.
Весь кайф обломал! А я так надеялся на продолжение. Уже на крыльце Галка приникла ко мне всем телом и обвила нежно за шею:
- Мне так было хорошо у тебя на коленях! Слышишь?!
- Слышу, - ответил я на её слова и поцелуи. – Ты так мурлыкала, мой мягкий котёнок…
- А ты такой нежный, заботливый… Поласкаешь меня завтра ещё?
Вот я и хотел продолжить… поласкать… не дожидаясь завтра. А тут,… этот,… раньше нас припёрся. Да ещё и недовольный какой то. Маринка что ли не дала? – Проносились в моей голове полусонные мысли, но тут же и оборвались, стоили только ей коснуться подушки….

Это сообщение отредактировал radiotik - 14-02-2017 - 17:19
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
Первым, как и положено сельскому жителю, проснулся Серёга. А от его возни пробудился и я. Было восемь утра, спать хотелось неимоверно, угомонились то почти в три! Кое как продрав глаза я спустился вниз. На кухне хлопотала Галка. Она уже давно на ногах?!
- О, ты уже готовишь что то? - Восхитился я.
- Такова женская доля, - перефразировала она толи Некрасова, толи Шевченко, не помню уж, у кого там про долю говорится, - чтобы чоловик поснидал, жинке первой вставать трэба.
- И это правильно, - проговорил Серёга и ушёл на улицу, толи в душ, толи в туалет. Летом ими в доме почти не пользовались, вроде и на улице не холодно.
Надеясь, что в доме больше никого нет, я тут же привлёк к себе Галку.
- Ты что, с ума сошёл, увидит кто! – Вырвалась она из моих объятий, но я, тем не менее, успел запустить руку ей под халат.
- О, - вновь восхитился я, ощутив на её бедре шелковистую штанинку, - да ты в штаниках.
- А ты чем недоволен? – Деланно возмутилась Галка, боровшаяся с двумя чувствами: желанием помазюкаться, и боязнью, что в дом может просто влететь голодный Сергей, и тогда не то, что оправиться, отпрянуть не успеешь. – Вроде бы сам хотел, чтобы я в них ходила. «Ради тебя»! Или не нравится?
- Ну что ты? Конечно, нравится, - успев на скорости чмокнуть в щёчку, с апломбом заявил я. – И штаники, и комбинация. Ты в них такая нежная. Просто так неожиданно, что ты услышала меня.
- Потому и услышала... А сорочку я потом надену, днём в ней жарко…
- А в штаниках не будет жарко? Всё-таки длинные,… - с сомнением протянул я.
- Ничего, вон маты всё лито в пятьдесят на пятьдесят ходит, и не парится…
- В чём, чём? – Не понял я.
- Пятьдесят на пятьдесят, материя так называется. – Пояснила Галка. – Пятьдесят процентов вискозы, пятьдесят хлопка, а мои - чистая вискоза, тонкие и прохладные. Да и не такие уж они и длинные…
Эт точно. Насколько я успел заметить, тётя Галя постоянно ходит в тех, «струящихся», что я заприметил в корыте в первый же вечер. Или, как сказала Галка, фифти-фифти. Уж очень практичный материал. У неё их, как я понял, куча. Всех цветов. Я успел заметить и серебристые, и голубые, розовые, бежевые… Но, все каких-то блеклых тонов, как бы сказал художник, пастельные. Не то, что на Галке сейчас, ярко-голубые, аж глаз режет.
Да и с длиной она права, у неё они – так, до середины бедра, не то, что тёти Марусины, на две трети точно. До колен сантиметров десять не достают. Я их у неё рассмотрел во всех ракурсах, и в ванной, когда примерял, надевал не раз, при дрочке, и на ней. Тётя Маруся не заморачивалась на этот счёт. Она, по-моему, вообще не задумывалась, что она то и дело сверкает ими. Зимой ещё как то не так было, там и юбка тёплая – длинная, и рейтузы часто на ногах, всё закроют (а колготок у неё, как мне показалось, вообще не было, только чулки толстые. Или так привыкла, или дефицит на колготки у них. А, может, просто чулки дешевле, вот она и экономила), а летом – постоянно, хоть в халате будучи, хоть в платье. В халате то ветром дунет, полу откинет, то пуговка расстегнется, или ногу поставит, чтобы приподняться, панталоны тут как тут. (Это у Галки – «штаники», панталонами их, как то, язык не поворачивается назвать, аккуратные и облегающие, а у тёти Маруси – точно, панталоны, длинные и просторные). В платье ещё ничего, пока ходит, а сядет, то хоть стой, хоть падай. Это в халате пола провалится и что-то прикроет, а тут чему проваливаться? Толкаю я, какой-то день, тачку с землёй туда-сюда мимо сарая, а у него, в тенёчке, тётя Маруся пристроилась, фасоль перебирает. Уселась на низенький стульчик, широкую миску между ног пристроила – коленки, как в гинекологическом кресле. И так же, как врачу, мне, не то, что внутреннюю часть бёдер, писю, обтянутую поблёскивающей материей, показывает. Насмотрелся я на неё аж до посинения в головке. Серёга всё удивлялся, чего это я ему тачку не отдаю, сам несколько лишних ходок сделал. Я и делал, пока она не встала и к нам не подошла. Я как раз землю у стенки грузил. Поднимаю голову, а на краю тётя Маруся стоит, смотрит, как у нас дела идут. Нагнулась она над ровиком, для равновесия ладони сзади на поясницу положив, прямо надо мной. А просторное платье от самых грудей так провисло, что, если бы не её объёмистый живот, я бы голое тело поверх трусов увидал.
Раз, правда, увидал. Как то, после обеда, отдыхали мы, я в окно и глянул, а там тётя Маруся воду горячую с летней грубки в вёдра наливает. Помыться в душе решила. Только, почему то, вначале разделась, а потом воду пошла набирать. Стоит в длиннющих трусах поверх пухленькой попы и черпаком машет, туда-сюда. Трусишки не то, что попу, такой же пухленький живот прикрывают. А лифчик, вообще, из пятидесятых. Такой, обширный, из голубого атласа, на пуговицах. Если он из её молодости сумел до этих годов дожить, то тётя Маруся, оказывается, и в молодости такой же фигуристой была. Лифчик на размер третий-четвёртый тянул.
Как мне показалось, она вообще не задумывалась, что я – парень, чужой, и как то могу реагировать на её, то и дело, демонстрируемое мне бельё. Я так понял, она не делала различия между Серёгой и мной, а его она, скорее всего, не стеснялась, привыкнув жить в стеснённых условиях. Это сейчас у них у всех свои комнаты, а раньше она, похоже, раздевалась-одевалась при нём и привыкла к тому, что на её трусы никто не должен реагировать. Показывает же она нам своё платье или халат, а почему она трусы должна скрывать, если вокруг все свои?
А раз, вообще, анекдотический случай был. Как раз тогда, когда мы моё «рацпредложение» обмывали. Нахрюкались мы все тогда капитально. Тётя Маруся, уже тёпленькая, сказала, что ей хватит, и она пошла спать, а вы, мужики, сидите, сколько хотите. Через минуту, в туалет, выпал из летницы, где мы «заседали», и я. Смотрю, тут же у крыльца на травке пристроилась тётя Маруся. Спустив свои «пятьдесят на пятьдесят» к коленям и показывая мне в словно прожекторном луче падающего из открытой двери света дебелые голые ягодицы, она выдавала струю за струёй.
Увидев меня, она пьяно захихикала, и объявила:
- Тут хлопцы бродют, а баба писяе!
Но, тем не менее, своё дело она не бросила, завершив его до конца.
Я прошёл мимо, будто ничего не заметив. Наутро, она вела себя, словно и не было того пикантного приключения. Или не помнила ничего, или не придала тому особого значения, ну увидал «хлопец», как «баба» ссыт. Ну что тут такого? Он же ей между ног при этом не заглядывал!
Пока я это всё обдумывал, ввалился Серёга. Не продолжать же при нём нашего, хоть такого и интересного, разговора, и я отправился по его стопам. Сделав все свои дела, я вернулся, и мы уселись завтракать.
Дожевав, Серёга спросил:
- Ну и какой план на сегодня?
А что я ему мог предложить, не будучи дома? Так и сказал:
- А что ты меня спрашиваешь? Я наёмный рабочий, ты – хозяин. Не могу же я так просто сказать: давай поспим.
Но тут на правах хозяйки вмешалась Галка:
- Я предлагаю продолжить выходные, успеете ещё докапать. Давайте, я сейчас уберу всё, и поехали на водохранилище, на песочке поваляемся. После обеда поспим, а вечером, отдохнувшие, опять в Кременчуг. А то эта работа уже забодала.
Но Серёга, как ни странно, заартачился:
- Не, вечером я не могу, у меня дела!
- Понятно, - усмехнулась Галка, - да вечером ты нам, как то, и не сильно нужен, нам Москвич ни к чему, на автобусе скатаемся. Ты нас, главное, на пляж свози, чтобы днём по жаре не таскаться.
А я был очень доволен таким ходом разговора. Мне Серёга вечером был лишний. С ним «на Днипро» мне ну никак не хотелось…
Приехав с пляжа голодные, как волки, мы нажрались до отвала и завалились спать, всё переваривать. А проснувшись часиков в шесть, стали собираться, кто куда. Галка ещё не успела подкраситься, как Серёга уже умёлся, «проинструктировав» на прощание:
- Вы там не сильно загуливайтесь, не как вчера. А то завтра рано вставать, покопаем, пока жары нет.
Ну, это как пойдёт, - подумал я. Пока в Кременчуг, пока Галка там натанцуется, пока на камешке посидим…
Но я глубоко заблуждался. Галка вышла из комнаты при полном параде, в трикотажном костюме, и даже с капроном на ногах. И как оказалось, всё это было маскировкой для «маты». Сунув мне в карман куртки пакетик, она объявила ей:
- Мамо, мы пийшлы. Не журитэсь, хлопчаты чулочки на обратну дорогу я взяла.
- Добре! – Ответила та, вытирая руки и оценивающе вглядываясь нам вслед.
А вот стоило нам свернуть за угол, как Галка потащила меня не в центр, к остановке, а за околицу. Я мало что понимал, что она задумывала, но догадывался, что в Кременчуг мы сегодня не поедем. И, правда, что нам там делать, нам что, по семнадцать лет, чтобы на танцульки бегать?
У каких-то кустов она остановилась и попросила достать из-за них сумку.
- Измазаться боюсь, - пояснила она.
- Что это? – Поинтересовался я, выбираясь из чащобы с внушительной котомкой.
- Пригодится. – Кратко и неопределённо ответила она и полезла внутрь. Достав оттуда босоножки, она переобулась. Спрятав в сумку свои туфельки, она заявила:
- Ну, вот теперь другое дело. Теперь бы ещё чулки поменять, чтобы капроновые не затянуть где ненароком, да присесть негде.
- А давай, как вчера. Я не буду подглядывать. Честно. – Предложил я.
- Но только если честно, - улыбнулась Галка. – Хотя, пока я их и просто снять могу… Да нет, ноги испачкаю. Давай и, правда, переоденусь.
«Переодевание» заняло минут пять не меньше. С закрытыми глазами я придерживал Галку за талию, пока она крутилась у меня в руках. Сегодня она вооружилась по полной и ни с какими «широкими резинками» заморачиваться не стала. У неё, оказывается, были и пояски, вот она один и надела. Удобнее, чулки не сползают. Вот только переодеваться в «антисанитарных условиях» с ним было не так удобно, пока клипсы перестегнёшь,… особенно сзади,… да ещё не на ковре перед зеркалом, а на лесной тропинке…
Но, тем не менее, скоро она заявила:
- Можешь открывать глаза, я готова.

Это сообщение отредактировал radiotik - 14-02-2017 - 17:21
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
И мы отправились в поход. Минут через сорок мы вышли на полянку на берегу Днепра. Вид был замечательный: наш высокий берег, открывающий изумительный обзор на водохранилище, зелёная травка в окружении высоких деревьев. А главное, никого вокруг!
Слазив в «волшебную сумку», Галка, как фокусник из своего цилиндра, достала оттуда одеяло и расстелила его на траве.
- Когда ты успела её приготовить? – Поинтересовался я.
- Пока вы дрыхли, как сурки, - засмеялась Галка. – А то я вчера у тебя все колени отсидела. На одеяле нам удобнее будет.
Она сбросила босоножки и забралась на одеяло.
- Иди сюда. – Предложила она, и я с радостью присоединился к ней. Усевшись напротив, я спросил:
- И что мы будем делать?
- Как что? – Возмущённо-удивлённо переспросила она. – Целоваться!
Ну, это мы с радостью! И привлёк себе Галку!
Через полчаса, уставшие от жарких поцелуев, мы валялись на одеяле и болтали. Обо всём и ни о чём! Галка, полураздетая, уже без юбки и с расстегнутой на все пуговицы блузкой, устроилась у меня на плече и тараторила без умолка, а я, пользуясь моментом, гладил её распущенные волосы, спину поверх сорочки, временами и залезая под неё.
Галка позволяла мне делать почти всё, что я захочу. Полазить в её уже расстёгнутом лифчике, лаская груди. Видеть её всю, начиная от кружевного верха комбинации и кончая планкой белоснежных «штаников» на бёдрах. Позволила сдвинуть, такой же кружевной, низ комбинации к груди и видеть через тонкую, почти прозрачную материю трусов и край тёмных чулок, и кружевной пояс, поддерживающий их, и даже чернеющий бугорок внизу живот. Позволяла гладить её по шелковистой ткани на бёдрах, ягодицах, трогать Там, чувствуя под тонкой материей влажнеющую прогалинку, уходящую от лобка куда то туда, между ножек, слегка раздвигающихся, и позволяющих идти ладони вдоль неё, до самого копчика. Почти всё, только не нырнуть в «штаники». Я уже, было, погладил её голенький живот и попытался зайти под резинку, но успел дойти только до жёсткого пояска, как услышал:
- Туда тебя не просят! Видишь, штаники, как ты говоришь, брунят!
- Но почему? – Загундосил я, как маленький. – Мне же так хочется поласкать тебя и Там.
- Именно поэтому. Видишь, в чём дело, - уселась она по-турецки, совсем без стеснения предоставляя моему оку чернеющий через полупрозрачную ткань холмик, - я ещё девушка (О! И меня это радует, девственниц у меня ещё не было!), – и она заглянула себе под кружевной подол, - и хотела бы пока ею остаться. А штаники, это как бы преграда. Пока они на мне, это гарантия, что ничего не случится….
- Ты, что, мне не доверяешь? – Возмутился я.
- Если бы я тебе не доверяла, я бы сюда с тобой не пришла, - улыбнулась она. – Не в том дело. Просто я не знаю твою способность себя контролировать. Вот представь: я без штаников, мы начинаем ласкаться, целоваться, потеряем голову, и – всё, уноси готовенькую! А так штаники не дадут…
В принципе, логично. Ладно, не будем торопиться, всё ещё впереди. Так даже интереснее.
- Для лучшей гарантии, - пробормотал я, - лучше отсекновение сделать, как евнуху. Хотя бы яйца, чтобы не вставал…
И подумал, что – зря. Потому что Галка взглянула на меня исподлобья и о чём-то задумалась. Я уж и, правда, подумал, что она сейчас полезет в свою волшебную сумку, достанет оттуда овечьи ножницы и как, говорят, делали это в гаремах султанов… Но, она, вдруг, встала на колени и повалила меня навзничь.
Моя рубашка давно была расстёгнута на все пуговицы, а куртку я и не надевал, просто принёс её в руках, в надежде захватить ночную прохладу, так что ничего не помешало Галке, когда её руки забродили по моему телу. Я попытался было ответить ей, когда она прикоснулась губами к моим глазам, но Галка не дала:
- Лежи и ничего не делай, я всё сама, - шепнула она мне между нежными поцелуями.
Её рука прошлась по моей груди, потом кончиками пальцев прошлась по бокам, животу, отчего он, просто, поджался, а потом осторожно, словно боясь, что там её укусят, коснулась бугорка в его низу. Вновь коснулась живота и сдвинулась к поясу. Однако, несмотря на опять поджавшийся живот, пройти до конца волосатую дорожку ей не удалось. У меня была такая же броня, и под пояс руку не пустили. Но что могло удержать Галку, если она что-то решила. Как свою, она расстегнула пуговку на поясе джинс и потянула собачку, распахивая молнию у меня на животе. Наивная, это было – полдела! Ну, прошлась она по моему отвердевшему орудию, примерила в пригоршню мошонку, даже пошевелила пальчиками в волосах, закурчавившихся у меня внизу живота, но под плавками ей всё также не было свободы. Тогда, бросив все бесполезные попытки похозяйничать, всё также решительно, она подскочила и, схватившись за низ штанин джинсов, потянула их вверх.
Всё это походило на какое то изнасилование, которому я, однако, совсем не препятствовал. Не спрашивая моего согласия, не играя ни в какую игру медленного подкопа тихой сапой, буквально за секунду она оставила меня без штанов. Насмешливо хмыкнув при виде на мне плавок, она тут же взялась и за них. Правда здесь она действовала поаккуратнее. Ещё бы! Разбухшая головка буквально упиралась в резинку, и тут нужно было действовать осторожнее. Тем не менее, через секунду плавки были отброшены в сторону, куда-то туда, к джинсам, а колени разбросаны в стороны.
Двоякое чувство охватило меня. С одной стороны, не к этому ли я стремился? А с другой, мне было немножко стыдно лежать голяком перед Галкой, да ещё и с приподнятыми и раскиданными коленями, выставив ей на обозрение и свою, упирающуюся в пупок оглоблю и раскрытую промежность. А она, нахалка, присела у меня в ногах и стала с интересом рассматривать всё моё устройство. Не знаю, насколько у неё было опыта в этом деле, может она и впервые видела обнажённого мужчину, а, может, просто сравнивала с увиденным ранее. Закончив любоваться, она осторожно провела ладошкой по мошонке, скользнула по ложбинке куда то вниз, до самой дырки, оставив там чувство щемячьей щекотки, а потом, опять же осторожно, коснулась Его. Провела пальчиком по всему стволу, от головки до основания, а потом судорожно, словно её оставили последние силы сдерживаться, схватилась за Него, как за рычаг стоп-крана. Но это был не стоп-кран, это был спусковой крючок. Меня и так переполняло желание (днём я посетил туалет в доме с тайной надеждой увидеть то, что в темноте осязал под подолом у Галки. «Предчувствие его не обмануло», в корыте, наверху горки белья, лежало что-то шёлковое, розовое. Развернув, я увидел во всей красе тонкие штанишки. Настолько тонкие, что они были невесомые. Боясь порвать совсем не тянущуюся материю, я не стал надевать их, они бы на меня просто не налезли, а просто провёл прохладным шёлком по тут же раздувшейся головке. Но потом, поразмыслив, положил их обратно. Всё-таки я надеялся на наше с Галкой уединение и совсем не хотел оказаться при этом с пустыми семенниками. Мало ли что, а отдрочив в унитаз, я мог опростоволоситься, спермы было бы мало. Так что сейчас она просто била в мозги!), а тут ещё и такая провокационная ситуация, когда меня, в буквальном смысле этого слова, держит в руках девушка, да ещё и в таком необычном белье, которого я не видел ни на одной. А перетрахал я их за три года учёбы в универе немало, можете мне поверить, но ни на одной не было даже простеньких трусиков, всё кружевные треугольнички и ниточки, даже зимой, а уж про «сорочцу» я, вообще, молчу. Те девицы, которым я задирал подолы, про неё даже и не знали. Скорее всего, они и ведать не ведали про такой вид белья, а уж о тех, что были в джинсах, а таковых было большинство, и говорить нечего. Короче, стоило только Галке схватиться за мой член и натянуть при этом головку на кожице, как из неё ударила, словно из нефтяной скважины высокого давления, струя, доставшая до ложбинки между моими грудными мышцами. В охватившем меня оргазме я вначале затрясся, а потом затих, освобождаясь, уже спокойными потоками, себе на живот.
Когда меня перестало выгибать дугой, и с глаз спала поволока, я обратил их на Галку. Та с растерянным изумлением смотрела на всё это непотребство. Может она и видела раньше изливающуюся на свободу сперму, но скорее всего, это всё происходило не так неистово. Такие бурные потоки ей, похоже, лицезреть не приходилось…
- Шо це было? – От изумления она даже перешла на «ридну мову».
- Что-что? Ты что, первый раз видишь, как кончают? – Провёл я кончиком языка по пересохшим губам.
- Первый! – Протянула она как-то недоумённо. С её точки зрения, что это за глупый вопрос? Конечно, первый, ведь она же «девушка»! – Не, я как то раз увидала нечаянно, как дрочил Серёжка, но это было как то не так, - призналась она, - просто подёргал свою палку, потом вытер её, и – всё… А тут такое!...
- Смотри, - показала она мне всю в белесых подтёках ладошку, - и у тебя весь живот измазан, даже до груди достало! Вытираться то теперь чем?
- Не знаю, - честно ответил я, - у меня даже платочка нет…
- И у меня нет, к такому я была совсем не готова. У нас даже воды нет…
- Да ладно, - махнул я, - сейчас смахну, что смогу, а остальное высохнет.
- И что, я буду обниматься-целоваться с тобой таким,… измазанным? Да ты меня всю перепачкаешь... Да ты уже перепачкал, смотри, на груди пятна…
Действительно, под грудями у неё на нейлоне комбинации потемнели «сопливые» разводы. Очевидно, первая, самая сильная струя достала не только до моей груди… Теперь засохнет нейлон белесыми пятнами, только стирать. Такое не сотрёшь, только размажешь сильнее. Что и высказал Галке
- Да ладно, - в тон мне протянула она, - постираю… правда, как-то самой надо ухитрится, чтобы маты не увидала… А, заодно и штаники постираю, - решилась она и, задрав подол, схватилась за верхнюю резинку. Не успел я и глазом моргнуть, как она, на секундочку показав мне под упавшим кружевным подолом курчавый треугольник, стянула с себя трусики. А потом принялась обтирать ими мою грудь и живот.
- И как же ты теперь, без гарантии? – Подколол я Галку, когда остался, более-менее, чистым.
- А что оно теперь то? Теперь он, вон какой мягкий, что мне сделается…. Фу, как оно воняет, как в больнице! – Нюхнула она свои перепачканные трусики.
- Так он же опять встанет. - Заявил я.
- Да? - Аж растерялась Галка. – А я думала, что на сегодня уже – всё!
- Ну, это ты так думала, а он захочет и встанет.
- А тогда,… тогда, - задумалась она, а потом захохотала, - а тогда мы его опять спать уложим!
- А пока он не такой страшный, мы с ним поиграемся, - зловеще, насколько могла, протянула Галка. – Он такой мягкий, пушистый… - Хихикала она, стоя надо мной на коленях и переваливая членик из стороны в сторону пальчиком.
В ответ я повалил её боком на себя и запустил руку под кружева на попе. Пока моя ладонь ходила по ягодицам, Галка совсем не возражала, но стоило только пальчикам оставить поглаживание её попки и уйти несколько глубже, туда, между ножек, как Галка обернулась и напомнила:
- Не надо, Игорёк, я же сказала, что хочу остаться дивчиной…
- Да я то что сделаю? – Не понял я её возражений.
- Залезешь ещё куда-нибудь пальцем, куда не надо. Он у тебя такой же твёрдый…
- А язык, - повалил я её спиной на покрывало и целуя куда попало, - язык такой же твёрдый?
- Язык? А причём тут язык? – Хихикала от щекотки Галка, пытаясь увернуться от моих поцелуев в шею, грудь.
- Притом, - проговорил я между поцелуями её вывалившихся из кружевного верха упругих полушарий.
Сдвинув насколько смог вверх такой же кружевной подол, я перешёл на её живот. Правда, открытого там было мало, бо’льшую его часть закрывал обширный поясок, так что очень быстро я перескочил с поцелуями от пупка на лобок. Галка крутилась подо мной, как могла, пытаясь закрыть ладошками свою писю, но я был упорен, и она сдалась. Минут через пять она лежала на спине с поджатыми к груди коленями, а я осторожно целовал между её губок. Чтобы мне было удобнее, чтобы я не заблудился в её курчавых волосиках, Галка завела снизу руки и старалась посильнее растянуть свои складочки. Я оторвался на секунду, чтобы передохнуть и принять более удобную позу и просто восхитился. Вид был ошеломляющий, если бы у меня только что не вышла сперма, я бы потерял сознание от удара членом по лбу. Лежащая на спине с томно прикрытыми глазами Галка. Её великолепные груди вывалились из кружевного верха сорочки, а лифчика на ней давно не было; такой же, кружевной, подол сдвинут на живот и открывает обширный поясок с тонкими подвязками, растянувшимися до края коричневых чулок; дрожащие в нетерпении пальчики растягивают в стороны губки, открывая моему взору всё своё розовое от прилившей крови содержание.
Я улёгся лицом к её промежности, и наши пальчики переплелись в её влажной глубине. Чтобы не мешать мне, Галка перехватилась ладонями под колени и предоставила мне полную свободу хозяйничать Там, только опять попросила не залезть, ради Христа, пальцем куда не надо. Да, вообще то, я нигде и не лазил, только потянул вверх и в стороны её мягкую складку, нависающую над клитором, и приник язычком к нему.
Меня научила одна деваха с нашей группы как ласкать Там. Я вылизывал по полчаса, доводя её до бешенства, так что насчёт этого я был мастер. Можно сказать: с большой буквы. Буквально минут через пять от хождения языком по всей длине влагалища клитор затвердел, как вишнёвая косточка, и я принялся за него. Заострив кончик языка, я теребил и теребил самую чувствительную частичку её тела. Галка закрыла глаза, чтобы не отвлекаться ни на что и сосредоточилась, стараясь поймать всю остроту ощущения. Слышалось только её тихое поскуливание. А ещё через пять минут она напряглась, её бёдра сжали мою голову, а на открытой части живота выступила испарина.
- Не надо, мне хватит, - прохрипела она и повалилась на бок. Через минуту она потянулась, как кошка, и простодушно заявила, - как здорово было, у самой так никогда не получится, не дотянешься.
А потом, поняв, что она сморозила что то не то, что не для чужих ушей, интимное, стыдливо захихикала и перевела внимание на меня:
- О, а тебя опять торчит!
Ещё бы, не торчал! Да я с первой минуты, как приник губами к Галкиному влагалищу, уже пахал под собой землю, словно плугом. И она не преминула этим воспользоваться. Заявив, что теперь её очередь доставлять удовольствие, она опять, только уже спокойно, словно привычно, уложила меня спиной на покрывало и стала пристраивать «подстилку». Расправив уже ссохшиеся панталончики, она положила их мне на живот. Так, что я был словно в них: основная часть на моём животе, а штанинки вытянуты на моих бёдрах. А между ними вытарчивала в небо моя раскрасневшаяся палка!
По второму разу я долго не доходил, не убыстрили процесс даже вид, словно я был в панталонах при Галке, ощущение на животе тонкого нейлона. Но, зато, Галка вдоволь наигралась Им, гоняя туда-сюда кожицу на головке. Конечно, если бы я надел эти панталончики, или хотя бы поигрался бы оголённой плотью в нежной ткани, я кончил бы быстрее. Когда я дрочил в тёти Марусины штанцы, этот процесс никогда не занимал более двух-трёх минут, даже по второму разу, настолько тогда было сильно возбуждение от развратности процесса: когда я стою в чужой ванной, надев на голое тело панталоны хозяйки. Но, зато, я сейчас получал удовольствие от длительности процесса, когда по моей уздечке двигаются осторожные девичьи пальца, оттягивают насколько можно кожицу с головки, отчего она просто округляется, словно лобастый бычок, приготовившийся бодаться. Только всему приходит конец, пришёл конец и моему балдежу. На секунду напрягшись и выстрелив первую струю на укрытый нейлоном живот, я затрясся, стараясь подвигать чесавшейся головкой в её сжатых колечком пальцах.
Выдавив последний сгусток из канала, она осторожно обтёрла головку штаниками. Конечно, было бы лучше, если бы она отдала их мне с самого начала, и я бы спустил всё прямо в них. При ней! Но и так было хорошо: в мошонке у меня пусто, а головка ощущает нежную ткань трусиков Галчонка, как я хотел бы называть теперь её.
- Все мокрые, - засмеялась она, - ну в тебе и сидит! Бычок ты мой, производитель!
- Чем ехидничать, - буркнул я, натягивая плавки, - лучше бы подумала, в чём домой пойдёшь. Запасные нужно было брать!
- Так кто ж думал, что на моих штаниках и места сухого не будет! Я уж давно не писяюсь. Кстати, я пописать хочу, отвернись, а то я стесняюсь у тебя на глазах.
И она, обувшись, отошла немного в сторонку. Вернувшись, она поворочала в руках штанцы, нашла на штанине сухой кончик, присев, промокнула у себя между ног и спросила:
- Ну, что, домой? Завтра рано вставать.
- Пошли, а что ты и без сорочки пойдёшь? – Спросил я, увидев, как она потянула через голову комбинацию.
- А вдруг ещё и костюм измажу. Лучше я её в сумке спрячу.
- Как же ты без белья, замёрзнешь…
- Не замёрзну. Ты только мами не говори, что я без штаников и сорочки осталась, а то она заругает, - засмеялась Галка, выписывая передо мной в одних чулках на поясе.
Спрятав во всё тех же кустах немного располневшую сумку, мы, не спеша, с перерывами на обнимания и поцелуи, в которых я не мог не воспользоваться моментами погладить, то и дело цепляясь за резинки пояска, нежную голую попку, пошли домой. А как вы хотели, знать, что рядом со мной идёт девушка без трусиков, и не попытаться потеребить её шёрстку между ножек? Но туда меня, опять, не пускали, милостиво предоставив только шелковистые бёдрышки и ягодички. Мне, правда, и их хватало.
Когда мы, наконец, заявились домой, родители уже спали, а Серёги, судя по отсутствующей на вешалке куртке, в которой он ушёл, ещё не было. Поднявшись на мансарду, я попытался было сунуться за Галчонком в комнату. Но та тут же выпихнула меня:
- Зовсим с глузду зьихал? Соображать надо, Серёжка, как метеор, летает. Иди, лучше, отмойся, а то от тебя воняет, как от козла после случки!
И захлопнула за собой дверь!
Я уже засыпал, когда в комнату осторожно прокрался Серёга. Тоже мне метеор!
- Топчатся тут, словно стадо слонов! – Припомнил я ему… и, повернувшись на другой бок, провалился в глубочайший сон.

Это сообщение отредактировал radiotik - 14-02-2017 - 17:24
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
Спал я, как младенец, мёртво. Хотя, по логике, мне должна была сниться Галка. В штаниках, в которых я хозяйничаю. Но в мошонке было пусто, и с эротичными снами в ту ночь я был в пролёте!
Первым, как всегда, хотя и уснул позже, проснулся Серёга и растолкал меня:
- Вставая, засоня, пока не жарко, а то пока ты соизволишь встать, пекло начнётся, парься потом в яме!
Вот неймётся ему! По мне, так лучше парится в полдень, чем просыпаться в такую рань, особенно после вчерашнего. Но деваться некуда, его право хозяина… Мы уже были в яме, я подчищал стенку, когда сверху раздалось:
- Мальчики, до вечера.
Я приподнял голову, на краю стояла Галка и помахивала нам ручкой.
Мне показалось, что под подолом лёгкого платья блеснули белые кружева.
А говорила, что днём ей в комбинации жарко, носить будет только вечером. - Подумал я со сладким предвкушением, как опять занырну в них.
- Вы тут не сачкуйте, я приду, проверю! Работайте, работайте…
И она исчезла.
Но поработать нам не пришлось, часов в девять над нами нависла тётя Маруся.
- Сыну, почтарка приходила, телеграмму принесла…
- Шо страпилось? – Опёрся на черенок лопаты Серёга.
- Баба Стефа вмерла.
- Отмучилась, бедолага. И шо теперь?
- Шо, шо? Йихаты треба, а батька не може. Я ему позвонила на работу, так он сказав, что у них в выхидны провода поснимали. Теперь они на трассу сбираются, новы чеплять, и покуда усё не зробят, ёго никто не отпустит.
- Достали металлисты, - пробурчал Сергей, - шо ж, мне рулить? А хто дома останется, Галю то на работе?
- Да, батька тож так сказав. Не йихаты не можна, - повторилась она, - шо люды скажут, така занята, шо не смогла приихаты ридну тётю заховать? А про худобу я сусидку попрошу, она днём усих накормит, а вечером Галю приидет. А завтра тож так, а може батька в отгул уйдет, ежели ночью пророблят…
- Тёть Марусь, - перебил я её, - да Вы не переживайте, не надо никаких соседок. Пусть Галя лишь корову подоет утром и вечером, а с остальными я справлюсь. Вы лишь расскажите мне: что и как…
Не хватало мне тут всяких соседок. Такой случай, я, и один дома, целый день!
- А ты справишься? – Скептически хмыкнул Серёга.
- Что, я поросёнку поесть не дам, или курам не насыплю? – Возмутился я. Что у меня мозгов не хватит со всем этим разобраться? Не помрут уж как-нибудь тут все за два дня!
Тётя Маруся выслушала нашу перепалку и выдала вердикт:
- Добре. Давай по швидкому я тэбэ всё покажу. Птицам я насыплю на целый день, ты тильки поросёнку в обид дай, да воды наляй и усё, а там Галю вже прийдэ.
Пока Серёга проверял Москвичок, масло там, давление в шинах и тому подобную ерунду, тётя Маруся набрала корзинки и коробочки, тоже со всякой дребеденью: сало, яйца, «буряк, та картопля». На поминках всё сгодится! А я ходил, облизываясь, как кот, там, на мансарде, меня шкаф ждёт! Быстрее давайте, сматывайтесь, вам пилить ещё и пилить, вас не Мерседес ждёт на немецком автобане…. Но всему приходит конец, и они уселись в легковушку.
Не успела осесться пыль на улочке, как я прямиком направился в дом. Мечты сбываются! Я полгода ждал этого момента: наконец-то я не только потрогаю, разверну те штанишки!...
В предвкушении, от которого у меня поджалось всё ниже пояса, я остановился перед комнатой направо. Толкнул дверь, ещё раз остановился на пороге и вошёл.
Нет, конечно, я бывал в этой комнате, и не раз. Но всегда здесь была хозяйка, а сейчас полным господином в Галиной спаленьке был я. Медленно, словно снимая с подружки платье, я раскрыл стоящий в углу шкаф для одежды. Это оказалось отделение для платьев. На вешалке висели летние и зимние платья, несколько юбочных костюмов и на отдельной вешалке несколько комбинаций. Естественно, я снял её с трубки. Пять штук, разной длины, расцветок, фасонов. Здесь были и с кружевным низом, верхом, и вообще без кружев, только гладкая ткань и плечики-верёвочки.
Да у многих девок на нашем курсе столько платьев не было, сколько у Гали сорочек! – Подумал я, и раскрыл соседнюю дверцу. Здесь было гораздо интереснее. На одной полочке лежало две стопки. Гладких, разноцветных торцов сложенного! Подхватив целиком одну, я положил её на кровать.
Они, мои родные, - вновь с потеплением в паху подумал я и развернул верхние. Толстого мягкого трикотажа жёлтенькие штанишки были такой длины, что они, скорее всего, доставали Гале почти до колен.
Зимние! – Безошибочно определил я и потянул самые нижние. Уж очень толстым был слой! Да и цвет материи был розовый, словно у тех, что мне помнилось….
Я нежно гладил толстенные штанцы с длинным мягким ворсом внутри штанин. Да в таких точно пися не замёрзнет! – Восхитился я. – Цистит Гале ну никак не светит, через такую броню врагу не пройти!
Налюбовавшись каждыми из стопки зимних штанишек, я принялся за вторую. Здесь разнообразие и выбор были гораздо богаче. В первой штанишки различали, в основном, цвет, а остальное было почти одинаковое: очень длинные штанинки плотного трикотажа. Разве что у некоторых внизу была пришита тесьма, а некоторые были отделаны широким манжетом. А вот во второй было, как летнее разнотравье. По сути, каждые штанишки были единственные. Чего здесь только не было, начиная от тонких и не очень, длинных шароварчиков с мягкой резинкой внизу штанин, до нейлоновых, что я уже успел увидеть на Гале. У некоторых внизу были резинки, планки, а на нескольких нейлоновых внизу была кружевная отделка, вроде той, что у сорочек внизу.
Где это она такую красоту взяла? – Подумал я. Подобные этим я видел только на дамах в рекламных каталогах, которые мы рассматривали до дыр, стоило только какому-то, случайно, появиться на факультете. Особенно те страницы, где модели рекламировали женское бельё. - И зачем ей столько тонких, которые я классифицировал, как осенние? Она что, носит штанишки не только осенью, но и весной, а может даже и летом, когда прохладно или дождь? А я решил, что она надела их только по моей просьбе. Просто желания совпали? Ведь, по-моему, она же сказала что то вроде того, что только в жару короткие и носит. Тот-то их у неё: раз, два и обчёлся. Лежит с десяток: тонких хлопковых, да таких же кружевных, нейлоновых. Но и те, не только попу, животик закроют, не то, что у университетских девчат: верёвка на поясе, верёвка поперёк… даже полазить негде. Глупые, думают, что так они эротичнее. Ничего не понимают в колбасных обрезках. Одно дело смотреть на красавицу в журнале, а другое дело: пообниматься в темноте. В ней красота другая, в ней нужно только, чтобы тело через тонкую ткань прощупывалось, да полазить было в чём!....
От всего этого любования, словно на выставке-экспозиции картин, у меня образовался стойкий стояк, если можно так пошутить. Короче, стоял так, что мне пришлось вынуть конец из плавок, чтобы не спустить в них. Словно меня не «отдоили» вчера дважды. Хотелось разрядки, но надеть какие-нибудь «штаники» и отдрочить я, честно говоря, побаивался. Если не порву, то растяну точно, и Галка сразу усечёт, что её бельишко надевал кто-то крупный. И тут я подумал, что внизу стоит точно такой же шкаф, где я полазаю не с меньшим, а если учесть финал лазания, то и с большим удовольствием.
Сложив все, насколько смог аккуратно и засунув стопки назад, я отправился в комнату к старшим хозяевам…
…В гостиной я столкнулся с Николаем Сергеевичем! Чёрт, я даже не слышал как машина подошла, настолько увлёкся ковырянием в Галчонкиных трусиках! Вот было бы дело, если бы он приехал минут на двадцать позже и застукал бы меня, лазающего в их супружеском шкафу, да ещё и одетому только в тёти Марусины панталоны! Хоть самому беги вешаться от стыда, хоть мочи' дядю Колю тут же! Нет, может быть, как мужик, он и понял бы меня и ничего никому не рассказал, но уехать бы мне пришлось тут же, чтобы никому больше не попасться на глаза. И как потом с Серёгой в университете объясняться, чего это я сорвался?
- Ну и как мы тут с дидом хозяювалы? – Засмеялся дядя Коля, увидев меня.
Похоже, он не в большом трауре в связи со смертью какой то бабы Стефы.
- В смысле? – Не понял я.
- А, это такий рассказик детский, из украинской литературы, - пояснил он. – Не заморачивайся. Справляешься?
- Да, собственно, справляться ещё не пришлось. Тётя Маруся с Серёгой только что уехали, и часа не прошло.
- Ну, ты уж тут сам, как нибуть. Я только на минутку заскочил, тормозок собрать. Мы на трассу уезжаем, до по'зднего. Вернёмся, сами не знаем колы. Я бы этих ворюг, ежели бы спиймал, на тех же столбах за яйца подвесил, дру'гий раз за лито провода поснимали. Хорошо ещё, что движки с задвижек тырить не догадались, а то где бы мы их, новые, шукали. А може и побаиваются, кабы нефть не пошла. Устройства то не знают.
Накидав в сумку разного сухого: «сало, яйки, курка, лук», дядя Коля умёлся, лишь только вновь зависла на улочке поднятая колёсами пыль.
Я вытер пот со лба: фу, пронесло! Надеюсь, что теперь он точно до вечера не приедет… Но, на всякий случай, подождал с полчаса, вдруг забыл чего. И, тоже на всякий случай, вдруг припрётся кто из соседей, а так – дома нет никого, задвинул калитку. Вот теперь можно отправляться на вторую часть марлезонского балета.
Уже без содрогания, как свой, я открыл дверцы двух шкафов от спального гарнитура. Кто его знает, что за какой дверцей скрывается? Тут было всё вперемешку. Её платья, его рубашки и костюм висели вместе в одном отделении, бельё лежало в другом. Хорошо ещё – на разных полках, хоть меньше ковыряться. Подхватив объёмистую пачку трусняка, я вывалил её на покрывало. Развернул верхние. Да, тут есть во что влезть, можно и примерить. Так даже будет интереснее копаться!
Раздевшись догола, я стал перебирать панталоны. Многое я уже надевал, но попадались и незнакомые, даже совсем новые, с ещё не оторванными этикетками, на которых значилось, что «панталони жиночи» сшиты из «бавовны 49 процентов и вискозы 51». Ну вот, а говорила, что «пятьдесят на пятьдесят», - усмехнулся я про себя, подтягивая резинку повыше на поясе, да так, что трусы просто врезались в тело и прижимали к промежности крохотный член и мошонку.
Не знаю, толи от стресса, когда дядя Коля чуть не заловил меня за непотребным занятием, толи от пресыщения, но кончик мой упал до невозможно микроскопического уровня. Но так даже было и лучше, когда я направлял его себе между ног, то лобок становился, словно женский, и по нему, словно по мягкому животику тёти Маруси ходила поверх панталон моя рука!
Перемерив все, а их было с полтора десятка, я решил одеться по полной. Когда ещё будет такой случай?! Выбрав самое объёмистое из шёлковых платьев, я надел под него кружевную комбинацию и просто пышные, как турецкие шаровары, нейлоновые панталоны с резинками внизу широких штанин. Решив, что комплект не полный, я разыскал в нижнем ящике старые, чтобы не было жалко, если затяну, капроновые чулки. Пояска я у тёти Маруси я не нашёл, но зато была куча резинок, начиная от белых трусовых, до широких розовых, предназначенных, наверное, именно для этой цели, чтобы ляжки бабы не нарезали, раньше то колготок не было. Но так даже было более развратно, по-деревенски.
Натянув всё на себя, я встал перед зеркальной дверью. Ощущения тела были, словно я – голый. Полностью! Только у коленей в бёдра врезались резинки, словно туда упали трусы, да там и зависли. И чего это они считают, что в длинных трусах и комбинации жарко? В брюках вы не ходили! Да так можно всё лето проходить, даже чулок не снимая, выскажу это при случае Галюнчику!
А вот платье, может и считалось длинным для тёти Маруси, мне было коротковато, и когда я сделал «хенде хох», из под приподнявшегося выше коленей подола показались и кружева комбинации, и низ штанин.
Навертевшись перед зеркалом «и боком и раком», когда панталоны сзади, если нагнуться, словно для мытья полов, открывались до самой промежности, я взял стул и уселся перед зеркалом. Покрутившись на нём и так и сяк, открывая то кружева, то штанинки сбоку, я приподнял на колени подол и широко развёл колени. Моему взору открылся ярко-белый туннель комбинации, в котором просто сверкали до самой промежности голубые панталоны.
От вида внутренней части ножек в таких бабских трусах мой кончик слегка набух и открытой головкой коснулся нежной ткани штанины. Он даже не встал. Если бы он принялся напрягаться, расти, то я бы почувствовал это и успел среагировать, а так у меня голова затуманилась, я куда-то поплыл и с ужасом почувствовал, как из меня хлынула сперма. Я подскочил, но только успел задрать к поясу подолы. Больше ничего. Верхняя резинка была очень высоко, панталоны закрывали мой живот полностью, выше пупка, и пока я забирался внутрь, на лобке спереди расплылось тёмное пятно. Когда я, наконец, справился, мне оставалось, ловя последние капли наслаждения, только додрочить, помять мягкую, так и не успевшую отвердеть, головку.
Обессилев от небывалого наслаждения, я вновь упал на стул и минут пять сидел так, пытаясь отдышаться. Потом, со сладким стоном, я приподнялся и потянул вниз панталоны. Сняв их, я вытер мягкой тканью остатки спермы, ещё истекающие из головки. Её было столько на животе в волосах, а особенно на руках, что я перемазал ею не только панталоны, но и подолы комбинации и платья. Сперма белела даже на чулке, перемазав его до середины бедра. Ни о какой очистке речь идти не могла. Выхода было два, или всё выкинуть, или стираться. Если бы я измазал только старые вискозовые штаны, то я бы так и сделал, вспомнит ли тётя Маруся про какие то одни из её завала? Но платье, комбинация, и эти новые, в единственном числе, шаровары? Пропажу она тут же заметит, и встанет конкретный вопрос: куда всё делось? А ответ будет напрашиваться сам собой…
Так что придётся всё отстирывать. Благо, сейчас лето, жарко, а всё – шелковое, высохнет быстро, через час можно будет гладить. Главное не сжечь утюгом. Всё такое тонкое, синтетическое!
И прачечная заработала!
Полоская в тазике тёти Марусины «штаники», мне вдруг пришла в голову мысль, несколько абсурдная, но отвечающая моим формирующимся пристрастиям: я впервые отстирываю женское бельишко, да ещё такое!, но я готов стирать его хоть каждый день, лишь бы моя будущая жена носила. Именно такое, а я бы его регулярно обвафливал!…
…Я с вожделением брал из тазика очередную вещь, встряхивал, чтобы расправить слипшуюся от влаги ткань, пришпиливал на верёвке, а потом с удовольствием смотрел, как колышутся на ветру штанины «трусиков», сорочка, чулки и подумал, что нужно сходить «в кустики», принести Галины вещи и простирнуть ещё и их….
…Пока я ходил за околицу, тёти Марусины вещи уже высохли, и я их погладил в первую очередь. Нужно было побыстрее «уничтожить следы преступления», да и пока не пересохло. Убрав отглаженное в шкаф, по возможности на место, насколько я помнил, где что было, я взялся за Галкино. Всё ссохлось, слиплось, я еле всё разодрал. Господи, сколько же из меня вылилось! А я бы и ещё в него добавил, если бы не спустил уже нечаянно и если бы, как я надеялся, меня не ждал вечер. Дома, наедине с Галкой! Так что придётся воздержаться, а то перед Галкой будет неудобно, что это я такой не’мощный, вчера выпустил и до сих пор не восстановился…
…Время до вечера прошло в перемеривании всего тёти Марусиного гардероба. Мне понравилось всё, и тонкие хебешные трусики на лето, до того просторные, что в них, если бы не резинки в штанинах, гулял бы ветер, и толстые на зиму, идентичные тем, Галиным, только пообъёмнее. Ну, а про «пятьдесят на пятьдесят» я уж молчу, они, почти все, уже побывали на мне и раньше, и не один раз. Разве что только новые, с этикеткой. По всему было видно, что я их первый надел…

Это сообщение отредактировал radiotik - 14-02-2017 - 17:29
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
…Галчонка я встретил очень прилично, на пороге гостиной, при работающем телевизоре. Да я его тут целый день смотрел!
- А где все? – Недоумённо поинтересовалась она.
- Да кто где. Я в Тимирязевском…
- В каком «Тимирязевском»? – Не поняла она.
- Да это рассказ такой, старый, я на пластинке слышал, в детстве. А если серьёзно, то тётя Стефа, так, кажется, её звали, умерла. Тётя Маруся и Сергей на похороны уехали. А Николай Сергеевич – на трассе. У них там проблема, провода стырили, и они теперь новые навешивают.
- Ааа, - протянула Галка.
- Ты расстроилась? – Спросил я.
- Чем, что провода стырили?
- Нет, что кто-то у вас умер?
- Да нет, не особенно. Жалко, конечно, всё же бабка, хоть и двоюродная. Но я её плохо знала. Видела за всю жизнь пару раз, да и то в детстве. Давно.
- Это хорошо, - обрадовался я, - хорошо, что траур отменяется. Тогда давай целоваться!
И нежно привлёк к себе. А потом, тут же, запустил руку под платье, а то я что-то не нащупал на спине комбинацию! Может это подъюбник на ней утром мелькнул? Но там не было и его, рука прошлась по тонким штанишкам с кружевом по низу.
- Боженька-боженька, - театрально закатила глаза Галка, - колы ты научишь сёго недоумка не лазить туда, куда его не просют!
- Да я просто соскучился тут один. – Надулся я. – Я так ждал, так ждал… и что, зря?
- Он ждал! – Довольная до соплей, уже забыв про далёкую бабку, отдавшую Богу душу, чмокнула меня Галка, но, всё же, отстранилась от меня. – А я – испа’рилась в автобуси! Ты, что не бачишь, шо я уся мокра, до трусив.
И она потянула через голову подол. А потом туда же, на диван, отправила и бюстик. Оставшись в одних кружевных штанишках, она с облегчением вздохнула и заявила:
- Помыться хочу!
Не услышав ответа, а какой тут может быть ответ, я просто откровенно пялился на её великолепные формы, ягодички и бёдра, на которых, словно влитые, сидели нейлоновыми штанишки с кружевной оторочкой внизу, она воспросила, деланно возмущённо:
- Ну и куда мы дывимся? Шо тут такого цикавого, шоб аж не слышать?
- А? – Очнулся я. – Да нет, ничего, просто штаниками любуюсь. Очень красивые и необычные. Ты где их взяла?
- А я их сама сшила, - гордо заявила Галка.
- Как, сама? – Удивился я.
- Да так, сама. Ты что, забыл, где я работаю?
- Да нет, конечно, не забыл. Шить, надеюсь, ты умеешь, раз на трикотажной фабрике швеёй работаешь. Но ведь ещё нужно и материал, выкройки какие-то.
- Да какие тут выкройки, - теперь уже удивилась Галчонок, - это что, платье, или костюм? Трусы сшить – это детский сад, а материал мы на складе бракованной продукции берём. Всё равно оно на ветошь пойдёт, а из нейлона или вискозы какая ветошь? Вот Пётр Павлович, мастер наш, и разрешает нам комбинации забирать. Знаешь, какая у нас за них драчка? Девчата на очереди за каждой стоят. Как кто какую запорет, тут же уходит…
- Так вы их специально портите. - Усмехнулся я.
- Не, - на полном серьёзе протянула Галка, не поняв моей иронии, - специально нельзя. Штрафуют за каждую. Так что, кому-то не повезёт, а кто-то в прибытке. Из каждой сорочки столько трусов нашить можно. И материал красивый, а главное – бесплатно. Я себе и коротких трусиков нашила и штаников. Всяких. Вначале шила по старинке, то резинку в штанинки вставлю, то манжет скрою, а потом подумала, а чего это я кружевную отделку выкидываю, и её понизу пристрачивать стала. Девчатам на фабрике показала, так теперь почти все себе такие шьют.
- А у вас что, все девчата штаники носят? - Тут же спросил я её.
- Да я, по-моему, уже говорила, что все…. Ну или почти все…, - уточнила она. – Хотя бы зимой. Да и осенью тоже, не всегда же колготки помогут, особенно капроновые. Морозная сырость упадёт, та’к, знаешь, за бёдра кусает! А что? В таких штаниках совсем не стыдно, если кто их и увидит. Это тебе не классические, на три резинки...
Она помолчала немного, как бы соображая, сказать, или нет, а потом всё же решилась:
- А раз я настоящие панталоны сшила. У нас вечер был, новогодний, вроде маскарада, я и попросила одну знакомую из конструкторского отдела мне старинное бальное платье скроить, так она посоветовала ещё и панталоны сшить. Вроде, что это за бальное платье из 19 века и без панталон?! Помогла достать со склада новую широкую кружевную полосу и скроила мне из неё. Представляешь? Вот такенные штанцы и все из кружевных оборок!
Что то я не видал таких у тебя, - подумал я, а вслух произнёс:
- Покажешь?
- Да покажу как-нибудь, - после секундного колебания согласилась Галка. – Только потом, а сейчас я помыться хочу. А там ещё и хозяйство ждёт…
- Да нет проблем, на грубке полная кастрюля с почти кипятком. А насчёт хозяйства, доклада’ю: свинь накормлены, напоены. Куры уже ложатся спать, гуси-утки домой заявились и, обожравшись зерна, лежат, всё переваривают. Так что с тебя, только, встретить корову, я её всё равно не угадаю, и подоить. Всё!
- Молодец! – Восхищённо подвела итог Галка. – Настоящий хозяин!
- Вот именно. И за это мне полагается пошалить, полазить «где просют»!
На что Галка возмущённо фыркнула:
- Мыться давай!
И мы отправились в душ. Я принёс ей горячей и холодной воды и уселся на пенёк, напротив, понаблюдать за возбуждающим действом.
- Ты шо, так и будешь тут сидеть, смотреть?! – Возмутилась Галка.
- Ага! – Радостно заявил я. – Никогда не подсматривал за купающимися девушками. Говорят, очень завлекательно!
- Больше пользы будет, если ты, по-быстрому, сбегаешь и моё бельё перепачканное принесёшь. Сполосну, пока маты нема.
- Уже, - ответствовал я.
- Что, уже? – Не поняла Галка.
- Уже принёс, сполоснул, посушил и погладил.
- И где воно? – Аж замерла Галка.
- У тебя на кровати всё аккуратно сложено и бантиком перевязано, - пошутил я.
- Да? – Протянула она. Скорее всего, она не хотела, чтобы я открывал её шкаф. – Спасибо…
- Ну, так что, я смотрю? В качестве поощрения!
- Да смотри, меня не убудет. – Согласилась Галка и, стянув штанишки, перевернула на себя полтазика воды. – Тогда тащи ещё воды, хоть какая то от тебя будет польза. Побудешь на обслуге.
Она была уже вся в мыле, когда я заявился с ещё двумя вёдрами.
- Ты, кстати, потом тоже помойся, - толи посоветовала, толи приказала она, - не хватало ещё мне тебя, провонявшего возле свиней, обнимать.
- Это я быстро, ради такого случая, - подскочил я, - могу прямо сейчас!
- Ещё чего не хватало, - опять возмутилась Галка, - сейчас батька прийде…
- Не «прийде», - передразнил я её. – Он уже был, набрал жратвухи и сказал, что будет неизвестно когда, хорошо ещё, если, вообще, ночевать придёт!
- Ну, тогда, ещё кто-нибудь заявиться может, - не поняла она моего намёка, - а мы тут вдвоём моемся. Мне нужны лишние разговоры?!
Я сидел на пеньке и смотрел на купающуюся Галку. Она слегка присела и развела колени, словно сделала книксен, а потом принялась наяривать мочалкой у себя между широко разведённых ножек. А мне, почему то, пришла в голову мысль, что все наши обычаи построены на сексе. Взять хотя бы вот этот: входит король и все подданные мужского пола наклоняются в пол, выставляя задницы и предлагая запихнуть в неё по самые помидоры, а женского – приподнимают подолы, показывая оборки панталон, и разводят колени, да ещё и приседают немного, чтобы ничего не мешало господину запустить Туда руку и потеребить шёрстку между ножек, залезть пальцем во влажную глубину. И так везде. У нас, правда, бабы книксен не делали, и то, наверное, потому, что панталон не носили, показывать приподнятым подолом нечего. Они сразу в позу «раком» кланялись, а там барин сам разберётся в какую дырку ей засандалить. Открыты то обе, под рубахой штанов нет, лазай, где хочешь. А хорошо, наверное, быть «господином», трахай любую понравившуюся, никто слова поперёк не скажет, даже муж. А скажет, с самого штаны сдёрнут и задницей на кол посадят, раз не хотел принять туда господское хозяйство.
- Ты о чём задумался? – Спросила меня Галка, стоявшая передо мной, завёрнутая в полотенце.
- Да так, ни о чём, - ответствовал я, очнувшись. Сотни три лет назад сыграли бы мы с тобой свадьбу, сидел бы я за свадебным столом и знал, что «раскупоривать» тебя сегодня ночью буду не я, а мой барин. А моё дело в брачную ночью спать одному и дрочить в кулачок с мыслью о том, что мою молодую жену сейчас или раком поставили, или ноги на господские плечи закинули, и наяривают в обе дырки до утра, да так, что дым стоит от трения…
- Ну, так иди, мойся. Корова то ещё не скоро придёт, с часок у нас есть!
И уселась на пенёк «сойти парком»! Так что мне пришлось, «в отместку», раздеться при ней и приняться за помывку…
- А ты что, и днём в плавках ходишь? – Услышал я, вдруг, её вопрос.
- А в чём же мне ходить, - не понял я, - без плавок?
- Да я думала, что днём в трусах ходить положено, - пояснила она свой вопрос, - а в плавках купаться. Просто вчера я решила, что это ты застеснялся меня и вечером в плавках вышел. Хотя знал, что я, по твоей просьбе, не ломаясь, штаники и сорочку надела…
- Вот ещё! – Возмущённо прервал я её. – Да у меня просто трусов нет, только плавки.
- Что, вообще?!
- Ну, не вообще, а здесь. – Пояснил я. – Я не стал их брать сюда. Не знал, как быть со стиркой. Ну, там, рубашку ещё вы постираете, штаны потерпят до отъезда. А вот с трусами как быть? Решил, что неприлично будет, если тётя Маруся их стирать станет, всё же я ей – чужой. А с плавками проблем никаких, искупался и постирал сразу…
- Ааа, - протянула Галка. – Оказывается ты, точно, недоумок, а я подумала, что просто стеснительный…
- Почему, недоумок?! – Аж оторопел я.
- Потому что, стиральной машине без разницы чьи трусы стирать, это во-первых, а во-вторых, ходить постоянно в плавках вредно, у тебя там всё кривое станет, - засмеялась она. – Не, я знала, что ты кальсон не носишь. Серёга сказал, что он подарил тебе из тех, что мне на заработок дали, так ты их ни разу не надел (вот гад, нашел, что Галке рассказывать!), но чтобы ты ещё и трусов стеснялся!... Ладно, я пошла, а ты вымой Его получше, а то он у тебя в плавках за день весь пропотел и завонялся!
И она, запахнув полотенце, удалилась, словно королева в мантии!
- Вот, лярва! – Буркнул я про себя. – Отчихвостила, словно пацана!
Но головку я отмыл особенно тщательно. На всякий случай! А то, не дай Бог, Галка кожицу оттянет и там какую то «пакость» найдёт. Потом весь вечер язвить будет!
Помывшись, я нашёл Галку на кухне, уже в ситцевом халатике, она накрывала на стол. Мы быстренько поужинали, скидали в мойку посуду. Галка сказала, что она потом всё помоет, нечего время терять, а то батька скоро заявиться может, и потащила меня за руку по лестнице наверх. На мансарде, на неразложенном диване, нас ожидала расстеленная простыня.
- А может разложим? – Предложил я неуверенно. И правильно, потому что Галка тут же расставила все точки над «и».
- Перебьёшься! Батька, или кто, прийде, мы ёго враз услышим и по комнатам разбежимся. Нияких следов! А диван, его быстренько и тихо не сложишь…
Но она была права, сидеть, ещё оказалось, лучше. Это трахаться удобнее лёжа, просто поласкаться – так было ловчее.
Мы обнялись, и моя рука незамедлительно оказалась под халатиком.
- Швыдкий, як котёнок при поноси, - захихикала Галка. – Пуговицы расстегни, а то ты мне их все пообрываешь…
Уже злясь на её подковырки, я распахнул ей на всю длину халат. Под ним были только панталончики из тонкого хлопка, на резинках. И я понял, что «меня просют»! Такие просторные штанишки для того и предназначены, чтобы в них занырнуть и побродить на свободе…
А они оказались ещё и очень тонкие, через них прощупывался каждый волосок, каждая складочка между ножек Галинки…
- А что ж ты комбинашку не надела, - подколол я её, – застеснялась?
- А ты что, любишь мацать потную бабу? – Не осталась в долгу Галка, подставляя мне для поцелуя то один сосок, то другой. – Я её потом надену, писля корови…
От сосков я пошёл с поцелуями вниз... поднял на диван её ступни и раскинул в стороны колени… прошёлся с поцелуями по её лобку, бёдрам, укрытыми панталонами… а потом повалил во всё той же позе спиной на диван и сдёрнул с приподнятой попки штанишки.
Моему взору открылась розовая от прилившей крови щёлка, и я припал к ней губами. Галка от неожиданности вздрогнула, вначале попыталась оттолкнуть от промежности мою голову, а потом, вспомним, наверное, вчерашнее, она уже не отталкивала, а, наоборот, притягивала её за затылок, вдавливала в себя, стараясь раскрыться для ласки максимально.
- Ещё,… ещё,… ещё! – Слышал я прерывистые возгласы.
Я старался как мог, уже задыхаясь между осклизлых, разбухших нижних губок, но оторваться не мог. Во-первых, я вошёл в раж, а во-вторых, мне очень хотелось, чтобы Галка поймала наслаждение.
И она дошла! Сверху раздался тонкий визг, и её бёдра спазматически сжали мою голову…
…Минут пять я любовался лежащей в позе эмбриона Галкой. Вид был прекрасен: сбившийся к лопаткам халатик, приспущенные с попки штанишки, одновременно и показывающие низ зажавшегося влагалища, и укрывающие не только подрагивающие бёдра, но и лобок. Наконец, она томно вытянулась и сказала:
- Опять нужно сполоснуться, я вся в испарине, будто не мылась. Принеси мне ведро воды, а то я сама не донесу.
Отмывшись, она вышла из душа, полная сил и энергии.
- Сейчас быстренько идём за коровой, потом я её дою, потом ужин…
- А когда демонстрация успехов современной швейной промышленности? - Перебил я её.
- Демонстрация пока откладывается, - усмехнулась она, - нема колы.
- Ну, вот так всегда, - деланно возмутился я, - всегда я в пролёте…
- Не дуйся, - успокоила она меня, - уже пора за коровой идти. А то мы только начнём, как перерываться нужно будет. А в этом деле лучше без перерыва. Согласен?
- Согласен. – Подтвердил я. А то, действительно, только разбежишься, как всё, корова под воротами мычит. Оно так надо?
Но не всё зависело от нас. После коровы оказалось, что молоко нужно сепарировать, потом всё отмывать. Пока Галка управилась, уже были кромешные потёмки, и только мы поднялись наверх, как внизу послышалось:
- Донююю.
- Я тут, тату, иду. - Ответила Галка, махнув мне на дверь и приложив палец к губам. Иди, мол, к себе, только тихонько, чтобы отец подумал, что ты давно дрыхнешь.
Выждав для приличия с полчаса, я выбрался из комнаты. Галку и Николая Сергеевича я нашёл на летней кухне. Тот ужинал.
Короче, рембригада решила, что ночью корячится нечего, один хрен не успеют, а в темноте легко можно или напортачить, или со столба навернуться. Так что лучше поесть-поспать по-человечески, а рано утром, пока не жарко, начать и до обеда, если всё пойдёт хорошо, закончить. Я посидел немного с ними и ушёл. Что мне ещё делать?

Это сообщение отредактировал radiotik - 14-02-2017 - 17:33
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
Галку я ждал долго, пересмотрел все газетки, что валялись на столе. Пересмотрел, самое точное слово, читать получалось не особенно. В ре’чи, вроде бы, всё понятно, а вот в тексте те же самые слова звучат совершенно по другому. Интонации что ли не хватает, или я их читаю неправильно, «с кацапским акцентом»? Уже и НС прошёл в свою комнату, и шебаршение там затихло. Наконец появилась моя ненаглядная, но на все мои поползновения я получил отказ
- Ты что, уже – двенадцатый, а мне в пять вставать. Корову доить, всех накормить-напоить. Кто мне поможет, ты что ли?
- Могу и я, в чём проблема?
- Да проблем нияких, только потим ты досыпать пойдёшь, а я на работу поиду! Так что иди спать, вставать раненько. Действительно, поможешь, а то опоздаю ещё.
Спать, так спать, и я отправился в туалет, умыться перед сном, а то на улицу отправляться уже не было никакого желания. Желание было одно, я то надеялся, что и моему Другу что-то перепадёт вечером, но Он оказался в пролёте. И я уже, было хотел, спустить всё, как обычно, тут же в унитаз, но прикинул, что Серёги нет, остальные все улеглись, и я могу позаниматься онанизмом в более комфортных условиях. Умывшись, я надел тёти Марусино бельишко из корыта, наверх, на всякий случай, вдруг столкнусь с Галкой или дядей Колей, надел штаны и отправился к себе. Послушав перед Галкиной дверью и убедившись, что под нею скрипнула тахта, значит – улеглась, я, со спокойной душой, тоже улёгся. В той позе, что недавно удерживал Галку, когда игрался язычком у неё между ножек, и положил рядом газетку. Так, на всякий случай. Вообще-то я хотел спустить в тёти Марусины штанцы, постираюсь завтра. Уж очень мне хотелось зажать через панталоны головку, чтобы кожица при обратном движении захватывала под себя скользящую материю, принося дополнительную полноту и наслаждение, и дрочить, дрочить, дрочить… до остервенения!
Но закончилось всё по другому. Представляя, что это я завалил так тётю Марусю, что я закинул её голени себе на плечи и теперь наяриваю между её широко разведённых ножек, да ещё и прижимая пальцами между её ягодиц (ну там, где её вторая дырка), я делал всё на себе, как у неё. Я стянул на задранные разведённые бёдра панталоны и отдрочил всей пятернёй, выстрелив тугую струю себе на живот. Вот тут и пригодилась газетка, разложенная от подбородка до основания члена. Заляпалась вся!
Отдышавшись, я скомкал и отбросил в угол промокшую газету, натянул на место верхнюю резинку панталон и решил поспать в них. Кто меня увидит? А так более интересно. Я даже пожалел, что не догадался днём занести к себе её ночную или нижнюю рубашку. Теперь-то не сходишь вниз, там дядя Коля спит. Представляю: я вхожу, он спрашивает: ты чего? А я ему: да так, бельишка кое-какого прихватить. Уж очень мне хочется в комбинашке твоей супруги на кровати поваляться, или в её панталоны отдрочить!
Но, в принципе, и хорошо. «Очнувшись» уже почти под утро и побоясь, что встанет кто-то ещё и увидит меня, шляющегося по хате в тёти Марусиных объёмистых штанцах, я, чтобы сбегать вниз, переоделся в плавки, а панталоны отнёс назад, в корыто. Всё равно туда иду!
А хорошо потому, что я всё безбожно проспал. Проснулся я оттого, что почувствовал, как кто-то играется моим членом под одеялом. У меня был утренний стояк, головка упиралась в пупок, и кто-то перебирал по ней нежными пальцами. В недоумении я открыл глаза. На краю кровати сидела уже одетая на выход Галка и с хитрой мордашкой наяривала кулачком мою плоть.
Это уже потом я сообразил: что, если бы я не переоделся? И что бы сделала Галка, обнаружив утром на мне под одеялом мамины штанцы? Но весь этот ужас меня охватил потом. А пока Галка захихикала:
- Извини, не удержалась, у тебя из плавок торчало, аж наполовину. Тебе что-то снилось сексуальное?
Наполовину?! Да я по утрам вообще член из плавок вывожу, такой у меня стояк начинается. Пока в туалет не сходишь, ни за что не падает. Вот и сейчас мой мочевой был переполнен, и от Галкиной возни мне было, скорее, неприятно, чем балдёжно. И я ей так и сказал:
- Оставь его, он просто в туалет хочет?
- А что, у тебя моча в животе не помещается, и в него натекла? – Сделала круглые глаза Галка. – А я думала, что он чего то хочет. У тебя было – во!
И она показала согнутую в локте руку с зажатым кулачком.
Во, темнота! Ничего, что ли, про утреннюю эрекцию не слышала?
- Да нет, он всегда по утрам так. Все встают, вот и он, заодно. – Пошутил я.
- А, вон от чего всегда у Серёжки по утрам трусы оттопыривались. А я думала, что это он в них лазит, как проснётся, ненасытный? С вечера ляжет спать, а мне видно, как одеяло внизу живота шевелится. Туда-сюда, туда-сюда…, - приговаривала она, двигая кожу по всей длине члена, от головки, закрывая и открывая её, до самого основания. А я только успел погладить её округлую коленку и сдвинуть подол лёгкого платья, открывая, вчерашние штанишки, такие же тонкие и просторные, как и платье, как Они брызнули. Достало до груди!
- Ну, вот, - удовлетворённо заявила Галка, - теперь тебе ничего не будет мешать работать. Со скотиной я управилась. А ты полей огород, пока не жарко, а то он с субботы воды не видел. И в годын одиннадцать дай поросям свежей воды.
Она сгребла у меня с груди в ладошку подтёки спермы и встала с кровати.
- Ну, всё, я пийшла. Не плач, я скоро буду. Открой дверь, а то у мени руки повны, счас закапае…
Мне пришлось вставать и сопроводить её в ванную, помыть руки. В отместку за её «диверсию» я, пока она нагнулась над ванной и мыла руки, занырнул ей под подол и «помацал» спереди и снизу. Через тонкий хлопок мгновенно почувствовалось, как засырело у неё между губок. Я уже было хотел запустить руку ей под резинку, благо в таких то объёмистых штаниках было где полазить, и потереть Там, но Галка воспротивилась:
- Видстань, я так на автобус опоздаю. Потим…
- Потим, всё будет потим…., припевала она, вытирая руки о полотенце. – Ну, всё я побежала, а то и правда, опоздаю.
Она чмокнула меня в щёку и исчезла…
…Ложиться смысла уже не было. Я посидел на унитазе, почистил зубы, умылся, отмыл испачканное брюхо и отправился выполнять задание. Включив насос и запустив воду на помидоры, я прикинул, что с полчаса у меня есть, и можно перекусить. Подзаправившись, я трезво рассудил, что Галка некоторым образом не права. Конечно, сперма мне в мозги не била. Я сам спустил ночью, имитируя трахаемую, задрамши широко разведённые ноги, тётю Марусю. Галка мне только что спустила. Всё это прекрасно. Одно только «но». Если бы это происходило каждый день. И я знал бы её «штаники», как облупленные. Галка бы в них мелькала передо мной каждый день, а я каждый день спускал бы их с неё. А так, где там, наверху, лежат «бальные» панталончики из кружевов, которые я, почему то не увидел. А может быть и ещё что-то. Когда будет ещё такой случай?!
Потому я перекинул шланг на капусту, и пусть она хоть всплывёт, а раньше чем через час я здесь не появлюсь. Ничего, лучше зальётся. Я читал где-то, что каждому кочану в день по ведру воды нужно.
Я перебрал все полки в Галкином шкафу, но ничего подобного тому, что описывала вчера Галка, так и не нашёл. Откопался внизу пакет со старыми трусиками. Совсем маленькими. В них, наверное, Галка ходила ещё в школу. А она, оказывается,… хотя, почему оказывается? Она же сама это сказала, что и в школе носила панталоны. Вон сколько их у неё, детских! А вот того что искал, не было, хотя развернул каждые штанишки на предмет исследования. Словно провалились, или их и не было никогда. Я уж подумал, грешным дело, что их нет вообще, но Галка же вчера обещалась показать.
Ну и хрен с ними, - подумал я, - всё равно я с Галки не слезу, пока она мне их не продемонстрирует! Пойду ка я, лучше, шланг переложу и к тёте Марусе в гости схожу…
…Налюбовавшись, сидя на стуле перед зеркалом, видом яркого бельишка между раскиданными бедрами под подолом, я решил побыть немного в нём, не снимая. Походить в женском целый день! Я выбрал самые затянутые капроновые чулки, чтобы не жалко было потом выбросить, взял панталоны из обыденных, сброшу потом в корыто. Что, тётя Маруся их считать будет, сколько там валяется? Их там целая гора! Обычно тётя Маруся стирается по вторникам, так что там их, наверняка, уже штук пять, одними больше, одними меньше!
Облачившись в мягкое просторное белье под таким же свободным ситцевым платьем, я побыл в нём немного в доме, а потом пошёл на огород. Но выйти в полном комплекте я, всё же, не рискнул. Вдруг кто-то из соседей увидит. Снял платье и надел на бельё штаны. Похожу так до вечера! Будет потом что вспомнить!
Конечно, было немного жарковато, особенно когда солнце поднялось. Но это с мужской верхней одеждой. Когда я в доме опять переодевался в платье, было самое то! Под подолом свободно ходил воздух, и было очень комфортно. Я бы даже сказал, что без чулок было бы не комильфо. И как это они с голыми ногами бегают, а зимой в капроне?! Я бы не смог. И чего это они кричат, что летом в панталонах жарко, а как же мы в брюках ходим? Да в таком одеянии, что сейчас, я был словно голый!
…Я уже собирался пойти пообедать, как, идя от поросят, во дворе столкнулся с Галкой! Бляха-Муха, у меня под джинсами вискозовые панталоны и чулки капроновые! Хорошо ещё, что рубашку набросил из-за солнца, и теперь она пояс закрывает, а то ходил тут, малиновым из под него сверкал…
У меня, наверное, был очень ошарашенный вид. Галка аж засмеялась.
- Что, не ждали? Я же говорила, что скоро буду!
Да уж не ждали! У них что, фамильная черта, неожиданно домой заявляться, в рабочее время. Вчера батя меня чуть не застукал, в их семейном шкафу копающего, сегодня дочурка решила дома пообедать! А я тут тётю Марусю изображаю. Экспериментатор, блин! Не дай Бог она сейчас приставать начнёт и в штаны залезет! Но Галке было не до моих прелестей, она была вся мокрая. О чём прямо и заявила:
- Вода горячая есть? Ужас как хочу сполоснуться. И когда этот старый ЛАЗ с маршрута снимут? Душегубка! Зимой в нём околеешь, в панталонах с начёсом к седушке примерзаешь, а летом задохнуться можно!
- Целый бак согрел. Сам хотел помыться перед обедом после огорода и поросят…
- Молодчина, - заявила Галка и потянула через голову подол. – Принеси пару вёдер, а то я сейчас помру!
Сверкнув беленькими в синий с розовым горошек трусишками, по объёму сравнимые с теми, что изображают на картинах баронов в коротких штанах и жабо, она полетела в душ. Толи не терпелось помыться, толи убраться с возможных глаз соседей. Мало ли кто увидит её голяком. И не страшно, что голяком, к этому они тут, как я понял, привычные. А страшно то, что она стоит передо мной в одних панталонах. Это ж сколько потом разговоров будет!
Когда и принёс ей воду, сразу и горячую и холодную, она была уже и без них. В обмен на воду она протянула мне платье и штаники.
- Выбрось в стирку, в корыто, всё пропотело. И принеси мне халат, а то я забыла взять, так не терпелось помыться. Он у меня в комнате на стуле лежит.
- Бельё какое взять?
- Да ладно, обойдусь.
- Как же без штаников? – Мне просто не терпелось полазить в них. Голых то писей мне и в Москве хватает, а вот под панталонами что-то ни одна не попадалась.
- Вторая мамаша нашлась, - буркнула Галка. – Ладно, принеси какие-нибудь. Откроешь шкаф, левая дверца, третья полка снизу. И бери из правой стопы, левая – это для зимы.
А то я и сам не знаю!
- Какие взять?
- А какие возьмёшь, мне всё равно.
Зато мне не всё равно. Облегающие мне не нужны, они для глаза предназначены, рукой в них бродить не совсем комфортно.
Пока я нёсся в дом, я прикидывал, какие будут лучше всего. Возьму ка я «пятьдесят на пятьдесят», есть у Галки таких парочка. Бледно голубые и вторые, словно молоко разведённые. Сама то она при мне их вряд ли наденет, посчитает за бабские, некрасивые. А мне так хотелось перелапать на Галке Их все!
Но пока нужно было привести себя в порядок. И побыстрее, потом другого случая не будет. Я заскочил в свою комнату, быстренько растелешился. Чулки сунул в сумку, потом как-нибудь в газетку заверну и в грубке сожгу. Хотел уже было надеть плавки, но подумал, что есть случай примерить и Галкины штанишки, те, что лежали скомканные у меня на кровати, были мало того что объёмистые, ещё и ношенные. Когда ещё такой случай будет?! Трусишки оказались на мне впору, только резинки слегка врезались в живот и бёдра. А так ничего! Жалко сдрочить в них некогда, я только лишь погладил через ткань яички и набухшее хозяйство.
Также почти на бегу я заскочил в ванную, выбросил в корыто платье и панталоны. Хватило ещё ума засунуть тёти Марусины поглубже, а не поверх Галкиных! Фу, слава Богу, а то чуть не залетел!
Когда, наконец, я появился возле душевой, Галка уже вытиралась полотенцем.
- Ты где столько времени шлялся, наверное, весь мой шкаф перебрал, никак решиться не мог, какие взять? – Полушутя, полусерьёзно спросила она.
- Ну, что ты, как можно, - решил я, что шутка в данной ситуации – лучший выход. – Разве можно рыться в девичьем белье. Я закрыл глаза и вытянул первые попавшиеся.
И это было почти правда! Что мне там копаться, Галкино бельё я уже знал не хуже её самой! На память мог всё перечислить и описать, со всеми подробностями!
Я протянул ей одежду. Галка накинула халат, не застёгиваясь, и развернула штанишки.
- А потоньше ничего не мог взять? – Почти возмутилась она. – Я в этих опять запарюсь! Там же куча из чистой вискозы, без хлопковых добавок…
- Да какие вытянулись, не глядя, такие и принёс. – Принялся оправдываться я. – Не нравится, могу сходить заново, и, действительно, всю стопу перебрать…
- Нет уж, пойдут и эти. – Ответила она и натянула принесённые. Типа, даренному коню в зубы не смотрят.
- А ты халат сними, - с тайной надеждой посоветовал я, - жарко и не будет!
- Счас, не хватало мне по двору в одних трусах шляться! (А мама шлялась! Тогда, когда воду себе помыться носила…) Я просто застёгиваться не буду, пусть обдувает. (Ну, что ж, так тоже не плохо!)
- Что у нас с хозяйством? Делать нужно что то?
- Ни-че-го! – По слогам, гордо ответил я. – Огород полит, свиньям только что еды и воды отнёс. Даже курам свежей налил!
- О, це гарно! Не нужно будет жариться. Тогда я пошла, накрою поснидать, а ты мойся.
Она ничего не добавило про помывку Его, но это уже было, как само-собой разумеющееся. Потому я не оставил без внимания ни под кожицей на головке, ни между ягодиц сзади, чтобы и там было всё прилично, вдруг, как прошлый раз, ноги задерут!
Когда я появился на кухне, в одних плавках – жарко, на столе было уже всё накрыто. Возле стола, во всё так же расстёгнутом халате, Галка нарезала хлеб. Вид у неё был, конечно, симпатичный: лёгкий и короткий халатик, в распахе показывающий и крепкие груди с коричневыми, словно шляпка грибка, сосками и голубенькие штанишки, укрывающие животик и бёдра на две трети.
А сидят то они плотненько, - подумал я, - ишь как живот и лобок облегают, обтянуло так, что складка влагалища вырисовывается. На тёте Марусе такие посвободнее смотрелись! А может та брала, просто, попросторнее, а Галка, наоборот, на размер меньше? Но, как бы то ни было, а я просто балдел и от Галкиного прикида, и от обстановки, развернувшейся здесь, особенно, когда она, позавидовав моей обнажённости, тоже скинула халатик, заявив:
- Тебя не будет смущать, если я тоже разденусь? Жарко!
Кто бы тут возмущался? Ты только, главное, панталоны оставь!
- А батя скоро приедет? – Спросил я её, когда мы уже хлебали наваристый борщечок. А то кто его знает, прервёт ещё нашу идиллию!
- Не знаю колы, но до темна его, скорее всего, не будет. Знаю я их, днём они точно работать не будут, устроятся где-нибудь на озерках с горилкою и будут ждать вечерней прохлады.
И это здорово! – Мысленно согласился я с неизвестными линейщиками. А ещё лучше, если его вообще до утра не будет. И Серёги с тётей Марусей тоже!
- А ты что так рано появилась? – Задал я, наконец, волновавший меня вопрос.
- А ты что, не рад? - Перебила она меня.
- Ну что ты, конечно, рад. Просто я не ждал тебя до вечера,… ты ничего не сказала, что приедешь пораньше…
- Ну, во-первых, сказала, что буду скоро, а во-вторых, как сказал Карлсон, ты мог бы и надеяться!...
- Да я надеялся, просто у тебя работа не как у дяди Коли, нормированная. Рабочий день есть рабочий день…
- А я отпросилась у мастера, сказала, что родственница помэрла, дома нико’го, хозяйство годувать трэба. Вин и отпустив, даже не стал заяву трэбовать, сказав, что восьмёрку поставит. Вин у нас добрый, - улыбнулась Галка.
- И это замечательно! – Подвёл я итог опять в стиле Горбачёва.
Поев и быстренько всё раскидав, перед нами встал вопрос: «куда пойти, куда податься?». Я, в душе’ надеясь, что Галка не попрётся на реку купаться, а согласится «покувыркаться», пока нам никто не будет мешать, начал намекать, что жарко и на улицу вылезать не хочется, но у дураков мысли сходятся. Ну, или почти… Отправились мы, как я и хотел, в дом. Только в прихожей нас ждала сумка. Я видел её, когда влетал в дом, но особого внимания не обратил. Стоит, ну и стоит, моё то какое дело? Но, как выяснилось, самое непосредственное. Устроились мы в промежуточной комнате, в ней было попрохладнее и безопаснее, всё видно, всё слышно, а мы где то там, «за бруствером». Галка тут же заявила:
- Снимай плавки!
Я с радостью стянул их, но оказалось, что не для того, на что я надеялся. Галка вывалила из сумки на диван гору каких то шмоток и протянула мне одни.
- Примерий.
Я держал в руках трусы. Мужские.
- Зачем это? – В недоумении вертел я в руках «семейники». Парашюты, да и только!
- А затем, что ты их носить будешь. Должна же я убедиться, что они тебе в пору.
- Да не ношу я такие, - буркнул я. У меня дома то таких нет. В них резинки снизу вставь – чисто тёти Марусины штанцы до колен будут!
- Теперь будешь. Нечего в плавках париться, ещё, не дай Бог, всё у тебя там отвалится, что я тогда делать буду?
Тебе то какое дело? – Подумал я. Но всё же, резонно решив, что в какой то мере она права, надел предложенное. В принципе, оказалось они не такое ужасные, как с первого взгляда. И длинной они были до середины бедра, а не до колен, и расцветка у них была скромная, серенькие, в разводы. Вот только как я их под джинсы надену, - подумал я, - они ж там не поместятся? О чём резонно и заявил. Галка ответила, что я абсолютно прав, но дело в том, что в джинсах нормальные люди на танцы ходят, а не погреб копают. А для дома существуют вот такие! И она протянула мне тонкие полотняные штаны. Мне пришлось, под её бдительным оком надеть ещё и их. Нет, конечно, она была абсолютно права. В таком одеянии моё хозяйство ощущало себя вполне комфортно. Всё свободно, нигде ничего не давит, не трёт. Ветерок гуляет, и встать Ему, когда захочется, есть место,… только видок какой то, не сексуальный. Я попробовал было заикнуться об этом, но она отпарировала тем, что кому то просторные панталоны сексуальнее крохотных девичьих трусиков оказались! И я заткнулся…
А вот трусики, что предложила Галка под джинсы, мне понравились! Чисто девичьи коротенькие панталончики, такие же тонкие, трикотажные, облегающие. Они даже расцветкой были не характерные для мужских. Одни были сиреневые, а вторые бежевые, под цвет тела. От женских они отличались только тем, что спереди у них был кармашек, где можно было разместить мужику всё выпирающее спереди и снизу, и прорешка, чтобы пописать через ширинку, пояса не расстегивая. Галка гордо заявила, что это – новинка их фабрики. Таких ещё нигде у нас не шьют, а у них в конструкторском продвинутые молодые девчонки появились. Вот они и предложили такие, с рекламных каталогов идею украли. Говорят, что пойдут.
И я не сомневался, что пойдут. Я бы и сам такие купил, если бы в магазинах увидел. Но Галка сказала, что их в магазинах ещё нет, это опытные образцы. Девчонки поделились. Шьют пока сами, на пробу.
- А остальное? – Спросил я.
- В смысле, остальное? – Не поняла Галка.
- В смысле, сколько стоит остальное?
А то ещё, может, у меня денег не хватит расплатиться. Хотя у них здесь всё, в пересчёте на наш рубль, гораздо дешевле.
- А, - махнула рукой она, - не журись, усё не за гроши. Це со склада, пид зарплату…
- Всё равно, тебе же не доплатят…
- Ой, я Вас умоляю, - по одесски протянула она, - скильки той зарплаты! Гроши, да и не платят по полгода… К тому же со склада оно усё без накруток, по фабричной цене. Так что, не заморачивайся, копийки’ потратилась, а так подарок от меня будет.
«Подарком» оказалось последнее. Она протянула мне что-то объёмистое, со штанами. Я вначале подумал, что это нижний комплект, вроде того, что мне привозил Серёга прошлой осенью, но это оказалась пижама. Верх ещё был ничего, футболка с короткими рукавами, а вот штаны были – вылитые кальсоны, свободные шаровары с манжетами внизу и ширинкой спереди. Им бы цвет ещё, вроде того, что мне подарил Сергей, «голубые-голубые!», чистое нижнее бельё было бы. Хотя цвет, как раз, был ещё тот, синие кораблики по тёмно-серому фону!
- А так забавнее! – Заявила Галка на мои возмущения. – Скажи спасибо, что я тебе в зайчики не принесла! Есть у нас такая партия. Привезли для детского белья, а старухи конструкторши, сдуру, из него мужских пижам нашили. За что их всех и повыгоняли. А у директора теперь голова болит, никто такие брать не хочет…
- Спасибо! - Буркнул я, вертя в руках эти чёртовы штаны. Так она скоро на меня, действительно, кальсоны натянет и в Африку голым гулять запустит.
- Надевай, не возмущайся, мне страсть как хочется тебя в такой пижамке увидеть. А то удумался в плавках спать! Что б я тебя в них больше дома не видела. Увижу – отберу, и купайся – в чём хочешь.
Тоже мне, начальница выискалась. А ещё на мамашу обижается, сама во сто крат хуже!
- А в чём же мне спать, голым что ли? Я же с Серёгой в одной комнате живу.
- Ну и что, что бы он у тебя такого увидал, чего у себя нет?
- Да неприлично как то…
- Неприлично, колы ты спышь, а у тэбе из плавок утреня эрэкция вытарчивает, в пупок дывится. Надевай, я сказала. Долго я буду ждать?
Деваться было некуда, и я нарядился. Пижама, с моей точки зрения, была дурацкая. С одной стороны рисунок, словно для ребёнка, а с другой, покрой – для мужика. И зачем они сюда ширинку присобачили, словно у кальсон? Я так и спросил Галку, в туалете можно и резинку оттянут, не под брюки же её надевают.
- Мало ли что…, - как то неопределённо протянула она в ответ.
Действительно, мало ли что? Проснулся ты рано утром с таким стояком, что член аж через ширинку на улицу вылез, а тут рядом чья то голая задница из под задравшейся рубашки…., ну как тут между ягодиц не пристроиться… Но, оказалось, что вариантов бывает много. Оказалось, что утром и тебе могут руку запустить. В ширинку. Галка так и сделала. Покуда я стоял перед ней, дурак-дураком, она подошла ко мне, обняла и стала целовать в засос, а потом занырнула мне аж между ног. Помассажировав мне мошонку, она потеребила набухающую головку, а потом вытащила на свет божий моего проснувшегося птенчика. В ответ я попытался было ответить ей взаимностью, но успел только погладить скользкую ткань на промежности, дальше Галка не дала:
- Не мешай мне, - шепнула она мне на ушко, - ты потом мне сделаешь. Как вчера, а сейчас я хочу тебе.
И она приспустилась на колени…
… Я сидел на диване со стучащим сердцем, а рядом в одних вискозных панталонах стояла Галка и растирала на губах подтёки спермы. Нет, мне и раньше делали минет, и не раз, но никогда это не было так эротично. Никогда ни на мне, ни на Ней не было такого белья, никогда Она не делала это с таким наслаждением, стараясь доставить мне максимум удовольствия. Галка до последнего старалась, чтобы мне было хорошо. Она не выпускала Его изо рта, пока я не перестал дёргаться в её руках и не истекли последние капли. Не пролилось ничего, мой костюмчик был девственно чист и стирка ему не грозила.
Увидев, что я начал немного соображать, Галка с надеждой, что ей не откажут, опять попросила:
- Сделай и мне так, пока я хочу, ужасно хочу.
Что она хочет «ужасно», мне стало ясно с первой секунды, стоило мне коснуться её между ног. Там было так мокро, словно она уписалась. Вообще у Галки было много смазки, даже очень. Я ещё не встречал ни одну подружку с таким количеством выделений. Но тем было легче и возбуждающе. Легче, когда я запустил руку ей под резинку и стал теребить и гладить между набухающих складок. И как оказалось, я зря грешил на такие штанишки. В отличие от нейлоновых, вискоза очень легко тянулась, и моя рука бродила, где хотела, доставая по бёдрам до нижней резинки и аж до копчика по всей складке, начиная от лобка. А возбуждающе: когда я уложил Галку спиной на диван, стянул с одной ноги панталоны и широко развёл ей сжатые колени, то, припав к ней губами, я уловил не только нежный аромат её секрета, но и солёный вкус истекающей из неё жидкости. Мой нос и губы осклизли, когда я, наконец, оторвался от неё, боясь ударить в её нежное место зубами, так она трясла тазом. Было просто не удержать её, мокрую, потную, скользкую…
…- Проси чего хочешь, - протянула она минут через пять, - только сделай мне ещё раз так! Твой язык – просто волшебник, меня словно током пронизывает, когда ты им клитора касаешься. Всю, по позвоночнику, от затылка до пяток прошибает…
Ещё бы, я лизал такенные сухие щёлки, что только мокрый язык и спасал, чтобы не натереть там мозолей, и умудрялся, тем не менее, довести до экстаза, а тут-то… Можно сказать, дело плёвое, Я ещё и за дело не взялся, а из Галки уже потекло, словно она в том ЛАЗЕ едет и вся потеет, а стоит мне ещё и языком Там потеребить, как Галку уже не удержать, так она ходуном ходит. Можно сказать, повезло бабе, а скорее её мужику, короче, обоим. И она себе не натрёт по сухому, и ему долго мучиться не надо будет, всегда доведёт до кондиции. Как это в том анекдоте про хихла? Мыкола, выходь, горилка е! Да не можу! А шо ты там робышь? Та сношаюсь, буть оно не ладно!...
А пока… Чтобы такого попросить у Галки, пока она обещает?
- Ты мне вчера платье бальное обещала показать…
- Да покажу, раз обещала. Только помыться нужно вначале, я опять вся мокрая, да и ты не лучше, вон как рожа блестит, словно в крынку с маслом нырнул…
- А кстати, почему это я должен просить про него? Ведь ты обещала мне это ещё вчера! Резонно?
От неожиданности Галка аж села на диване.
- Резонно.
Потом подумал и добавила.
- Верно, это не считается. Это я уже обещала. Так что тогда за условие?
Я уже было хотел её попросить сходить помыться вместе, как произнёс,… почему то:
- А подари мне комплект зимний… с кальсонами!
У Галки упала челюсть.
- И шо, ты ёго надинешь?
- А почему бы и нет?! Ты же считаешь, что в них зимой лучше, чем просто в трусах… Верно?
- Верно…
- Ты же носишь зимой тёплые панталоны…. Вон их у тебя сколько… Верно?
- Верно. А только когда ты их успел рассмотреть, если ты с закрытыми глазами шкаф открывал?
- Ну, открывал то я с открытыми, иначе как бы нужную стопку увидел. Это тянул я с закрытыми, чтобы не мучится с выбором. У тебя их в нём столько, что я растерялся от такого количества. Но я не об этом. Ты носишь панталоны и не считаешь это за плохо… Верно?
- Верно, не считаю. Мне нравятся панталоны, мне в них уютнее. Как уже говорила, привыкла с детства, ношу, сколько себя помню…
- Вот я и считаю, что ты надо мной смеяться не будешь, раз я хочу попробовать…
- С чего это я буду смеяться? Нормальное зимнее бельё, у нас его и батька, и Серёжка носят. Наоборот, я смеялась, когда Серёжка рассказывал, что ты кальсон стесняешься и даже не надел, когда он тебе подарунок сделал.
Ну, гад, я ему похихикаю! Припомню при случае…
- Ну, так что, по рукам?
- По рукам, а теперь мыться. Тащи воду, я первая пошла.
Набросив халат на голое тело, она поскакала по лестнице…

Это сообщение отредактировал radiotik - 14-02-2017 - 17:49
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
…Освежённые, мы опять подзакусили, это дело такой аппетит вызывает, после бурного секса всегда есть хочется, проверенно! А потом, полные сил и энергии, опять взобрались на мансарду. Мне сверху видно всё, ты так и знай! Только я нагло попёрся за Галкой в её комнату. Должен же я знать, где это у неё тайник устроен, может там ещё что то есть! Но всё оказалось тривиально. У меня просто не хватило мозгов до этого додуматься. Галка открыла правую дверцу и достала вешалку с бальным платьем. А панталоны оказались на вешалке под платьем. По женской логике это же было не бельё, это был цельной костюм, вот и висели они вместе, на одной вешалке! Мужику бы ни за что не догадаться!
Первыми Галка натянула штанишки. «Произведение искустла», да и только. Полоски широкой кружевной отделки заходили одна на другую, словно чешуя. И так от пояса до коленей, а на колени ниспадали кружевные оборки, которые стягивались над коленями бантами. Нижних юбок у Галки для этого платья не было, она обошлась обычной длинной комбинацией, а завершало наряд длинное, почти до самого пола, платье. С очень широким низом и донельзя приталенным верхом. Шнуровка у него отсутствовала, как пережиток прошлого, всякие крючочки тоже. Платье уже было подогнано на Галкин лиф и талию, а потому застёгивалось по-современному, на молнию. Галка повернулась ко мне спиной и попросила:
- Застегни…
Да, видок был замечательный, молодец та конструкторша, что это платье скроила! В таком платье только на бал, и я предложил даме руку:
- Мадам, разрешите Вас на тур вальса…
Мадам великодушно вложила в протянутую свою и только спросила:
- А где же оркестр, сударь?
На что я резонно ответил, что обниматься можно и без музыки.
Но как оказалось, что в таком наряде можно было только обниматься, и то, только осторожно. И как это в старое время трахались? Тут без горничной корсет так просто не расшнуруешь, а пока его не снимешь, даму на кровать не уложишь, и раком не поставишь, в кринолин упрёшься. Разве что под «колокол» залезть и язычком Там поорудовать? Главное, только, догадываться в какую сторону дама возжелает пойти, чтобы за ней на четвереньках поспевать. А то не дай Бог посреди зала для танцев из под платья вывалишься! Засмеют, что ты такой неловкий!...
Стараясь нигде не порвать такое необычное платье, я, всё же, умудрился и погладить везде по нему сверху пояса и залезть под подол снизу. Уж очень мне хотелось полапать и затянутую в подобие корсета грудь, и потрогать промежность через такие же необычные панталоны.
Нацеловавшись, Галка догадалась, что меня так и тянет к ним. Отстранившись, она повернулась ко мне спиной и попросила:
- Расстегни молнию.
Спустив платье с груди до пояса, она просто вышагнула из него и осталась в одном белье.
- Давай приляжем, - предложила она.
Где то с полчаса, а то и час, времени мы просто не замечали, мы валялись на диване, обнявшись, и болтали. Я уж и не помню, о чём. Скорее всего, это была пустопорожняя болтовня, но это было не главное. Главное, что моя рука всё это время бродила по укрытой нейлоном комбинации спине, груди, временами забираясь под кружевной подол и там находя мягкий и податливый, и в то же время упругий, животик, сильные ягодицы и бёдра, трогала их, временами запутываясь в пышных оборках панталон. Чтобы мне было удобнее, Галка закинула на меня одну ногу, и тогда моя рука скользнула под неё. Точнее, не просто под неё, а в серединку того места, откуда они растут. И тут мои пальцы, неожиданно, коснулись её голеньких губок. Я аж вздрогнул, испугался, что порвал такие красивые штанишки, но Галка меня успокоила, сказала, что они так сшиты. Та конструкторша сказала, что у панталон снизу не должно быть зашито, раньше они такие были. Я удивился, зачем это? Галка засмущалась и ответила, что сама точно не знает, но, скорее всего, чтобы пописать. А то пока найдёшь служанку, чтобы она тебе помогла до пояса добраться и трусы приспустить, уже поздно будет. Их не приспускать нужно будет, а менять, мокрые.
Может быть…, но через эту ширинку ещё удобно и вставлять! – подумал я. – Задрал подол, развел сзади прорезь штанцов и засандаливай даме по самое некуда! Здорово!
В деликатной форме я попытался намекнуть это Галке, но та не согласилась. Сказала, что может быть и так, но скорее всего, дамы, раньше, для постели платья, всё же, снимали, с кринолином не очень то удобно лежать, пружинить на китовом усе под кавалером будешь, - засмеялась она. – А вот в туалет бегать в старинном платье так удобнее. Сама знает, на том вечере ходила, панталон не снимая. Задрала подол, прорезь развела и знай себе, дудоль.
- Вот бы посмотреть! – Мечтательно протянул я. – Покажешь?
- Ага, сейчас! – Съязвила в ответ Галка. – Прям щас, здесь, раскарячусь!
Хотя всё же потом, когда мы встали, она присела на диване в той позе, как она писает, растянула не только материю, но большие губки, и моим глазам открылась алая глубина в обрамлении курчавых волос, никогда не видавшись ни ножниц, ни бритвы. Мне так хотелось, чтобы из неё брызнула струйка, но, действительно, не здесь же и не сейчас…
Часов в пять Галка перестала копошиться в ширинке и подняла голову с моего плеча.
- Вставать не хочется, но надо. – С сожалением протянула она. – Порося уже визжат, исты требуют. Потом ещё полежим, пока батька не прииде.
Стянув штанишки и накинув рабочее платье на голое тело, она отправилась вниз. А я, тоже скинув пижаму и оставшись голым, принялся за изучение последнего элемента Галкиного нижнего белья. Рассмотрев в подробностях каждый шов и приложив к себе спереди (надевать их я не рискнул, уж очень они мне показались плотными, не тянущимися, а швов то сколько! Лопнут по какому-нибудь, как потом перед Галкой оправдываться?), только поласкал мягкими кружевами себе членик и яички. Потом надел принесённые Галкой семейники, наверх широкие брюки и отправился на кухню. Помою ка я посуду, пока Галка со свиньями возится. После того перекуса мы всё побросали на столе, так торопились опять на верх.
Я домывал третью тарелку, когда на кухне появилась Галка. Несколько секунд она смотрела со спины на то, как я мою посуду, а потом прижалась ко мне всей грудью. Вывернув голову, я подставил губы и тут же ощутил ими мягкий обволакивающий поцелуй, а через секунду и Галкины руки в свои карманах.
Я ещё ни разу не засовывал в них руки и понятия не имел, какие они широкие и глубокие. Галка в них доставала весь живот и промежность, и ничто не мешало ей гладить везде, где хочется. И она этим беззастенчиво пользовалась. Стоя сзади, ей было очень удобно властвовать над моим беззащитными причиндалами, ведь мои руки были мокры, в мыле, и я никак не мог воспрепятствовать, не измазав Галку, похозяйничать ей у меня в штанах.
Я замер над мойкой и закрыл глаза, «покорившись грубой силе, беспомощный, связанный». А наглые руки уже добрались до членика и перебирали, мяли его. Я совсем не ощущал промежностью широкие штаны и такие просторные трусы. Их словно совсем не было! Я представил, что знатная дама приказала привязать понравившегося ей молодого подданного и теперь безраздельно властвует над его беззащитным телом. Приспустив с его ног одеяния, она рассматривает все потайные места, трогает везде, где ей захочется. А больше всего ей хочется потеребить мягкую головку, почувствовать, как ходит на ней кожица.
Галка, словно почувствовав, где мне всего приятнее, начала методичные движения пальчиками по самому основанию головки, там, где прирастает уздечка и выпирает сверху бугорок, которым бодается проникший в лоно женщины член. Мне стало безумно приятно, я широко расставил ноги и упёрся руками в мойку, чтобы не упасть. Хотя я и был освобождён от излишков спермы, Галка отсосала мне до последней отпущенной капли, но, наверное, отпущено было не всё, да и прошло уже довольно таки много времени, а тут ещё и необычность обстановки: меня словно насиловали, впервые, и я понял, что дойду. Дойду с необычайным кайфом. Мои широко разведённые колени задрожали, а из так и не восставшего члена, он только слегка разбух в Галкиных руках, полились потоки спермы. Прямо в трусы!
Секунд через десять Галкино мацание стало приносить не наслаждение, а, скорее, боль, и я присел, стараясь, словно черепаха втягивает под панцирь голову, спрятать между плотно сжатых ног член.
- Ну, куда же ты? – Обиделась Галка. – Я ещё не наигралась. И, вообще, ты карманы порвёшь, врезались, аж рукам больно.
- Извини, я просто больше не могу, сейчас сердце остановится.
Освободившись от её рук, я присел на табуретку.
- Сил нет, ноги подкашиваются.
- Давай я помогу, - подскочила ко мне Галка, - помогу своей маленькой дитятке. Сейчас я ей штанишки поменяю, она описялась. – Тянула она писклявым голосом. - Ну ка ты, подними задницу, - уже грубо потребовала она, - а то штаны прижал.
- Вот так, мой маленький, посиди немного голенький, - опять тоненьким голоском тянула она, - сейчас твоя маменька тебя подмоет, новые трусики принесёт.
Она присела передо мной и принялась оттирать мою промежность от сгустков спермы, что было не так-то просто, она набилась в волоски и никак не хотела покидать это уютное место. Широко разведённые колени раскрыли полы халата, и между ними показалась каштановая поросль. Заметив, куда направлен мой взгляд, Галка тоже взглянула себе между ног.
- Не подсматривай за маменькой, - приказала она, но при этом сдвинула посильнее полы халата, открывая полностью белизну той части живота, что обычно скрыта купальником. – Нечего мамину писю рассматривать. Видишь, она тоже мокрая.
Она провела ладонью по всей длине влагалища и протянула мне её. Действительно, пальцы были мокрые, и от них возбуждающе потянуло её выделениями.
Я подхватил Галку на руки, уложил спиной прямо на обеденный стол, сдвинул к поясу халат, широко развёл её бёдра, да так, что колени касались уже не грудей, а, скорее, плеч, и припал к этому благоухающему источнику.
Короче, посуду домывать было некому, в итоге у Галки ноги тряслись не хуже моих!
- Посиди немного, я трусы тебе чистые принесу, сейчас отойду только, - прохрипела она после пятиминутных конвульсий.
- Да ладно, я сам схожу, вроде в маленького мы уже не играем. Дитятко только сисю маме сосёт, клитор – удел больших дядей. – Пошутил я.
- Не надо, не выходи на двирь голый. – Попросила Галка, встрепенувшись. - Увидит кто, батькам расскажут, оправдывайся потим.
- Да я штаны надену, - ответил я. – На них ещё есть сухие места.
- Всё равно. Их стирать нужно. Снимай всё, я сполосну.
Она слезла со стола и ушла, переваливаясь на никак не желающих свестись ногах. Вернулась минут через пять, сверкая между полами расстёгнутого халата беленькими хебешными панталончиками. В руках у неё был тазик со всеми подаренными мне вещами. Сверху лежали плавки, те, что остались валяться в мансарде после примерки.
- Надень пока их, всё равно другого ничего нет. А это всё я сполосну. Положено, а то через десяток рук прошло, пока до хозяина добралось. И сходи в душ, а то у тебя все волоски слиплись, и на животе кожу стянуло.
Когда я вышел из душа, Галка уже развешивала бельишко. Или я отмывался так долго, стараясь, чтобы не осталось ни одной слипшейся пряди, или она просто крутанула всё скопом, без особой сортировки и моющих. Хотя, что там отстирывать, действительно, сполоснула, всё не ношеное, со склада. Было просто замечательно, тело, отмытое от пота и засохшей спермы, просто дышало, солнце уже клонилось к вечеру, и жара спала. Я присел на колодку и смотрел, как Галка цепляет одни за другими мои трусы. Вернее, не на саму Галку, а на её бедра. Штаники, которые она надела, были, судя по их длине, из демисезона, они укрывали бёдра на две трети, не меньше, и когда Галка тянулась к высоко натянутым верёвкам, халатик полз вверх, а на бедре то и дело сверкало ярко-белое. Это было так эротично, что я подумал: нужно будет уловить момент, когда тётя Маруся будет стираться. Она была ниже Галки и тянуться, развешивая, будет ещё сильнее, так что картинка будет ещё та, бельишко то у неё ничуть не хуже!
«Досмотрев фильм до конца», я подхватил у неё из рук тазик, и мы отправились в ванную, «отнести его вместе». Там опять пошли обниманцы, опять мои руки оказались под её, так и расстёгнутым, халатиком, гладили плечи, поясницу и ниже.
- Классные у тебя штаники, мягкие.
Действительно, из нового, совсем не застиранного хлопка, они нежно обнимали её тело, повторяя все изгибы и выпуклости. И только внизу штанин они слегка топорщились, видно Галка, чтобы не резало бедра, чересчур ослабила в них резинки.
- Я специально надела такие, что-то ноги дрожат, может, озябла. Уюта захотела…
- А что, в тех, что я принёс, его нет?
- Да как-то не так. Да и не ношу я их,… почти…
- А что так?
Для меня то они были самое то, ей что не нравится?
- Да так, как то. У нас в них ходят, в основном, семейные жинки. Молоды дивчины летом панталонив не носят, а для зимы эти не подходят, ткань холодит сильно.
- А что ж тогда ты их взяла?
- А я их и не купляла. Це маты. Соби брала, и мэ’ни заодно парочку. Тильки они бильше валяются у шкапи, чем на мэ’нэ, у меня вискозных и нейлоновых повно.
- Но ты то, получается, носишь. Что ж, как ты говоришь, остальные летом сачкуют?
- Да и я не ношу, это ты попросил, вот я и хожу в них постоянно. А так, колы холодно, чи приболела.
- Тогда зачем тебе столько, купила бы парочку, и – всё.
- А для разнообразия, да и не купля’ла я их почти, сама нашила, задарма. Хай валяются, исты не просют. Да и осень прийде, чи весна, в чём тогда ходить?…
Действительно, в чём? Что-то ни у одной девчонки с универа такой вопрос не встал! Зимой и летом одним цветом. Хорошо ещё, если под джинсы колготки тёплые пододенет, а то так в капроне всю зиму и протаскается…
- А ноги дрожат, это не от холода, солнце ещё греет. Это от перевозбуждения…
- Може буты. Два раза и так сильно, на сегодня хватит.
- Тогда якие планы? – Постарался на украинском выговорить я.
- А ни я’ких. Ты идёшь до сэ’бэ, почитай шось, або телевизор подывись, а я тим часом и’сты приготовлю. А то скоро батька прийде, а у мэ’нэ на ужин ничо’го нет.
Действительно, пойду, почитаю. Видал я у Серёги пару книжек, фантастики, на русском. Я поднялся наверх, но по дороге зацепился в промежуточной комнате, там, на диване так и валялись раскиданные Галины вещи. Моих-то уже не было, что на мне, что уже на верёвке, а вот среди её такого бардака я ещё не видел. На полу валялись её платье, посередине дивана, как я их бросил, кружевные панталоны, тут же, забитые в угол, голубые штанишки, полувывернутые. Одна штанина – правильно, вторая – наизнанку. Кто увидит – оргия тут была! Что же ещё? Прибраться надо. Я взял вешалку и подвесил на её нижние крючки панталоны. Они меня уже не интересовали, у них не было ни одного шва, который я бы не рассмотрел во всех подробностях. Поверх набросил бальное платье. Зашёл в Галкину комнату и с полным правом (а я тут прибираюсь!) открыл шкаф. Несколько платьев, костюмы. Выбрав свободное место, повесил комплект. Перепроверил все вешалки, не висит ли под платьями, кофтами ещё что-то? Под одним шёлковым костюмом нашёл нейлоновую нижнюю юбку. Словно взяли кружевную комбинацию, пополам перерезали и резинку на поясе присобачили… А может так оно и было?... Ещё раз открыл бельевую часть, провёл кончиками пальцев по стопке панталон, словно палкой по штакетнику проиграл. Вынимать ничего не стал, меня на диване «голубенькие» ждут.
С надеждой, что Галка не будет мешать мне отдыхать, да и в конспирацию поиграется (батя придёт, она на кухне, а я не известно где, в комнате, наверное, спит, а может, читает. Кто его знает? Поужинал с час назад и ушёл…), я всё таки решил примерить Галкины «пятьдесят на пятьдесят». Вискоза легко тянулась, а штанины – с резинками, порваться не должны и назад встанут.
Оставшись голым, я с вожделением натянул на себя штанишки. Да, это не тёти Марусины чехлы для танков! Живот и бёдра подтянуло, а яички просто прижало к промежности. Я заправил мошонку между ног, теперь ничто не выпирало спереди, и вид был: словно Галкин лобок, даже складка в его низе проявилась, похожая на начало её щёлки…
Налюбовавшись, я стянул штанишки, не дрочить же мне в них. Действительно, достаточно на сегодня. Аккуратно сложил их и отнёс в Галкину комнату, пожил на её кровать. Всё, вроде бы? Теперь можно и почитать. Читал я, правда, не долго, минут через десять веки мои стали тяжелеть, и я отложил книжку в сторону…

Это сообщение отредактировал radiotik - 14-02-2017 - 18:02
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
… Проснулся я оттого, что кто-то нежно целовал меня в веки и ласкал между ног.
Открыв глаза, в сумерках, заполнивших комнату, я увидел склонившегося надо мной Галчонка. А кого я ещё мог увидеть, не дядю Колю же? Тёти Маруси и той нет…
Увидев или поняв, что я что-то хочу сказать, она приложила палец к моим губам и тихонько прошептала на ушко:
- Мовчи, батька вже лёг, но, може, щё не уснул. Хай думает, что мы тож спим. Я трошки почекала, колы к себе вошла, но довго не смогла, побоялась сама заснуть. Подвинься, я прилягу.
Она прилегла мне на плечо и, обняв меня одной рукой, продолжала шептать:
- Наши ночью приидуть. Батька сказав, шо маты звонила на станцию, просила передать, что бабу Стефу заховалы и они вечером выидут. Нема чого до завтра оставаться. Да и ночью прохладнее, а то утром им на солнце ихаты. Так шо завтра можешь спать, маты сама с худобую разберётся…
Я слушал это, притянув к себе поплотнее Галчонка и поглаживая её по оголённому плечику, временами запутываясь в широкой кружевной бретельке. На ощупь я не мог понять, что на ней. Под ладонью ощущался нейлон, и вроде бы должна быть комбинация, но уж очень бретелька широкая, во всё плечо, словно у ночной сорочки. Не долго думая, я провёл рукой по Галюнчиковому бедру. Края сорочки на нём я не нашёл, ни кружевного, ни просто завёрнутого и застроченного, она уходила куда то туда, дальше, зато я нащупал под сорочкой кое-что, а конкретно – штаники. И, судя по толстой резинке внизу штанин, те, что я оставил у неё на кровати. Сон тут же слетел с меня, и я начал забираться к ней под подол.
- Может, не надо? – Спросила Галка. – И так сегодня вон как потрудились.
- Да это я так, из интересу, - честно ответил я, - можно и просто полежать, поласкать…
- Пошептаться…. - Поддержала она меня. – Только, вначале, переоденься. А то мне в твоих плавках лазить, всё равно, что если я утяжку надену. Носит их у нас главбухша, пузо отрастила, а стройной быть ещё хочется, вот и натягивает на себя то корсеты, то штаники чуть ли не резиновые…
- В чё? – Перебил я её. Штаники главбухши, это, конечно, интересно, но Галкины мне, как то, ближе.
- А вон всё на Серёжкиной кровати лежит, - пояснила Галка, - всё уже высохло. Я и погладить успела.
- Что надеть? – Спросил я. Откуда мне было знать, во што ей руку захочется запустить, в парашюты, или маленькие? Но я не угадал, Галка запросила пижаму. Сказала, что со всех сторон она будет удобнее, и вроде бы спать укладываемся, и теплее в ней. И полазить в ширинке можно, - додумал я недоказанное, - хотя она и у «маленьких» есть. Только, может, ей маленькие, как раз и не интереснее, у пижамы штаны – вылитые кальсоны, да ещё и такого рисунка…
Галка выбралась из-под моего бока и слезла с кровати. Стоя рядом со мной в длиннющей, до щиколоток сорочке, она помогла мне разобраться где что. Хотя, что там разбираться: у штанов – спереди ширинка, а футболку трудно задом наперёд надеть.
Зато в награду, укладываясь вновь, она задрала выше пояса рубашку. Дабы я не мучался, добираясь до панталон.
Было прекрасно… нет, уютно: на мне опять мягкая свободная пижама, нигде ничего не давит, не жмёт, на плече такая необычная девушка, в которой так и хочется утонуть, а пока она – девушка, утонуть в её, таком же необычном, свободном и мягком, белье… И я пользовался моментом. Пока мы шептались, я гладил её спину под скользящим нейлоном, бедро и промежность, укрытые не менее скользкой вискозой…
- Ой, - вдруг замерла Галка, и её рука перестала бродить у меня в ширинке, - а он встал.
Да я и сам уже почувствовал, как от Галкиного лазания у меня в штанах, поглаживания яичек и игр с кожицей на головке, кровь прилилась, и моя пятая конечность окрепла, словно была сделана из камня.
- Ну и укладывай, - «посоветовал» я. – А то что же это получается, мы лежим, а он тут стоит!
И Галка принялась «укладывать»…
Но всё как то, никак. Я, если честно, уже не хотел. Задравшийся в пупок конец, это была просто реакция на Галкины возню, эротичность обстановки. Спермы то в яйцах было с гулькин нос, и ей добыть её всё никак не удавалось. Вроде бы она и дрочила, как всегда, старательно, и я ей поглаживал при этом по увлажнившейся ткани, там, напротив её входа… Но всё напрасно. Вот, вроде бы, они уже поднялись, вот-вот на подходе, но одно неверное движение, и они опять отходят. Откуда ей знать, в какое мгновение как надавить и как убыстриться. И я ей честно сказал, что навряд ли ей удастся их вывести. На что она простодушно ответила:
- Ну, так выведи их сам…
У меня мысленно отпала челюсть!
- Как сам?!
- Ну, как как? Как всегда ты их выводишь. Что ты на меня смотришь, как на ненормальную? Ты же не будешь мне тут утверждать, что ты такой высоконравственный, что под одеялом в бильярд не играешь?
Что я ей мог на это сказать, начать лицемерить? Вообще-то это было, даже, и интересно. Я ещё ни разу не мастурбировал на чьих-то глазах, тем более девушки. Наверное, это должно завести. А Галка не успокаивалась:
- Если ты стесняешься, я могу и не смотреть, отвернуться. Могу даже выйти, дрочи тут в одиночку!
И я предложил ей компромисс, но компромисс всё обостряющий. Добавил, так сказать, перчику. Только спросил, а на что бы вывести, чтобы не бегать отмываться? Лень, да и дядя Коля ещё проснётся. И Галка сняла штанишки, а потом забралась на кровать и уселась верхом мне на грудь. Её влагалище оказалось почти у моего подбородка, и тогда Галка слегка подалась вперёд и развела ладошками себе губки.
Было фантастически: мои губы бродили по её влагалищу, целуя там везде, куда дотягивались, а руками я наяривал обёрнутую вискозными панталонами залупу. Вот уж, действительно, мечты сбываются. Я, наконец, дрочил в Галкины штанишки, и эти штанишки она мне дала сама. Да ещё и дрочил при Галке, хоть она и не видела, что творится у неё за спиной, она была просто увлечена предоставлением мне для поцелуев всех уголочков и тайничков своего влагалища, она даже подставила вход в свою «сокровищницу». А я был даже и рад этому, чувствовал себя раскованнее и, чтобы ускорить процесс, даже стал массажировать себе корень члена, уходящий под мошонкой куда то туда, к дырке, а потом и её.
И они, наконец, пошли. Бурного излияния не было, для этого остаток спермы был мал, зато давление было!... Если бы не обёрнутая вискозой головка, струя бы была во всю Галкину спину. А так я наяривал и наяривал скользкой материей по ходящей туда-сюда кожице. Еле унял охватившую меня там чесотку…
Почувствовав, что мои руки перестали толкать её в задницу, Галка спросила:
- Ты что, всё?
- Всё…, - прохрипел я.
Она отвалилась спиной к стене и смотрела, как я гоню по каналику последние капли и затираю штанишками сочащееся.
- Что сидишь? – Взглянул я на её заинтересованное лицо. – Давай обратно на плечо. Это уже всё, ещё раз он навряд ли вскочит. Полежим ещё, а хочешь и здесь засыпай, поместимся…
- Да нет, - оторвала она взгляд от такого захватывающего процесса, - я к себе пойду. Серёжка приедет, а мы тут спим… А что ты доение коровы на меня спихнул? У тебя так здорово получается, не хуже чем я молоко из сисек выдавливаю! – захихикала она.
- Да пошла ты! – Обиделся я. Сама предложила мне вывести самостоятельно, а теперь подкалывает!
- Во-во, я и пошла, - подхватила она. – Давай мои трусы, нечего им тут валяться, а то до утра на них сухого места не будет! – Опять не удержадась от подколок Галка. – А ты штаны подтяни, чтобы моего птенчика не заморозить, и – баиньки.
Она чмокнула меня куда то в нос и выскользнула из комнаты.
Здорово было! – Подумал я. – Жаль только, что эти с похорон ночью возвращаются, а так было бы здорово ещё и поспать вместе. А классная ночнушка у Галки, почти комбинация, только длинная, до пят…
Дальше я ничего не помню. Смутно вспоминаю, что среди ночи кто-то шебуршил в комнате, но это – смутно. Проснулся я часов в девять. На раскладушке мирно сопел Серёга. Но как я ни старался выбраться за дверь потихоньку, он всё же услышал и поднял голову.
- Ты давай, готовь инструмент, - пробормотал он, - а я сейчас, за тобой…
И опять уснул!

Это сообщение отредактировал radiotik - 14-02-2017 - 18:05
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
Я прихватил стопку своих новых одеяний, оставленных Галкой ночью на столе, и тихонько вышел в промежуточную. Переоденусь там.
Перед тем как снять, я ещё раз разглядел пижамку. Если бы не рисунок, было бы ничего, особенно мне штаны понравились. Из-за манжетов. Мне мать и раньше покупала пижамы, но я к ним относился с прохладцей, ночью я крутился, и штанины задирались, перекручивались на ноге. Но там брючины были прямые, а эти собирались у ступни в мягкую резинку, словно у кальсон, и никуда за ночь не сместились. Как закрывали с вечера всю ногу, так и утром были на месте. Да и ширинка совсем не мешала, при необходимости конец через неё вывести удобнее, чем верхнюю резинку оттягивать. А встанет, так при этом она его ещё и резать будет… А так ничего. Вот только, как я сказал, рисунок. Галка, мерзавка, наверное, специально такую выбрала, поиздеваться. Но я ей не поддамся, буду носить, словно мне нипочём, и пусть только она или Серёга попробуют похихикать!
Потом надел парашюты. К университетским девочкам в таких, конечно, не сбегаешь, засмеют, а вот копать в них, наверное, будет удобнее. Да и с Галкой «на Днипро» будет сходить сподручнее, мне комфортнее, когда стояк начнётся, а ей их «несексуальность» как то по фиг. Как она там сказала, «кому то просторные панталоны сексуальнее крохотных девичьих трусиков оказались»? А может и ей с такими парашютами эротичнее? Кто его знает, я же её не спрашивал! А надо бы! Она то, вон, для меня, панталон не снимает и по вечерам всегда комбинацию надевает. Конечно, не только для меня, для себя тоже, но для себя она надевала по потребности, а для меня носит постоянно. Разница есть?! А если бы я ответил ей взаимностью, то тогда….
Что тогда, я додумать не успел. Выйдя на улицу, я увидел тётю Марусю. За углом дома, в саду, поставив стиральную машинку на бетонную дорожку, она стирала. Необычного, конечно, в этом не было ничего, ну стирает и стирает, а вот интересное было в полоскании. Выставив на траве в ряд три корыта, она пропускала последовательно через них полоскаемое. На траве она не очень соблюдала аккуратность, даже, наоборот, намеренно болтала постиранным вовсю, чтобы верхние грязные слои выплёскивались из корыта. И чтобы не замочиться, ей пришлось немного повольничать со своим прикидом. С ногами было всё просто, стала босиком на травке, и – всё. А вот подол просторного платья, она, не мудрствуя лукаво, взяла и засунула в штаны. А кого ей стесняться? Все спят, соседи ничего не увидят, кругом деревья, кусты, тут хоть голой стирай. Ну, голой, конечно, может быть и прохладно, утро всё-таки, вода в корыте холодная, из шланга постоянно льётся, чем не проточная вода, а так, и одета, и подол в корыте не полоскается вместе с бельём.
Меня она не увидела и не услышала, машинка тарахтит, вода из шланга журчит, сама согнулась в три погибели над корытом и плещет, и я решил воспользоваться моментом. Осторожно обойдя дом, я зашёл сзади. Подкравшись, я пристроился за кустами сирени. Буквально метрах в четырёх-пяти, раскорячившись и нагнувшись над корытом, да так, что выставила на моё обозрение не только задницу, но и нижнюю часть раскрытой промежности, тётя Маруся полоскала бельишко, а я любовался её интимными местами, укрытыми серебристыми панталонами. Вспомнив, какие у меня объёмистые карманы, как Галка вчера доставала через них всё, что хотела, я засунул обе руки в них. Действительно, я сумел взяться в них не только за ещё мягкий член, но и свободно болтавшиеся в просторных трусах яйца.
Представляя, что я подхожу к тёте Марусе сзади и, обняв её талию, кладу ладони на низ её живота и начинаю трогать там всё через тонкую материю, перебирать, мять её складки, нависшие над клитором, а потом окружающие её вход в мягкую податливую глубину, я мял и массажировал себе всё, что попадало под руки, начиная от низа живота и заканчивая тем, что доставал через карманы между ног.
Представляя, как, насытившись, я отпускаю её начинающее мокреть влагалище и поднимаю руки к пупку, заныриваю через верхнюю резинку в объёмистые трусы, и мои пальцы опять трогают, мнут мягкие податливые губки, а потом начинают тереть клитор, я вынул руки из карманов и расстегнул пуговки на ширинке. Моя рука ныряет в неё, обхватывает через тонкий трикотаж трусов уже восставшее орудие, а потом, пройдя по штанине, касается её края. Трусы такие же широкие и свободные, как и брючины и мне ничто не мешает, задрав их на одной ноге, освободить не только член, но и мошонку. Вытащив их на свет божий, я начинаю, не хуже чем ночью, наяривать всем кулаком кожицу на залупе. Сперма где-то там, глубоко, её за ночь накопилось не так уж и много, и я минут пять, не меньше, плотно обхватив головку и представляя, что ей тесно от того, что она ходит в тёте Марусиной заднице, с которой только что приспустили штанцы, я дрочил и дрочил.
Я еле сдержал вскрик, когда на листья сирени выстрелила длинная струя…
…Отдышавшись, я заправился и, осторожно ступая, выбрался из кустов за дом.
Сделав круг вокруг него и немного погремев для приличия, чтобы тётя Маруся среагировала на то, что кто-то проснулся, я направился к ней.
- Доброе утро, тётя Маруся, - поздоровался я. – Как дорога?
Но тётя Маруся мыслями была где-то далеко. Она взглянула на меня, словно увидела впервые, и переспросила:
- Шо?
Она даже не заправилась и так и стояла передо мной в длинных вискозных панталонах, с выпирающим на животе желваком от заправленного в них просторного платья. Я подумал, что она расстроена смертью, может быть любимой, тётки, и повторил:
- Доброе утро.
- А, - очнулась она, - доброе утро.
А потом, увидев, что я откровенно пялюсь на её живот и бёдра, сообразила, наконец, что «вона стоит перед парубком в таким цикавым виде». И тут нужно отдать тёте Марусе должное, она не стала дёргаться, а перевела всё в шутку. Не знаю, может она читала где-то истории из жизни Раневской, но высказала в её духе:
- А ничо'го, шо баба в трусях?
Я, в начале, даже, растерялся, а потом у меня само с языка соскочило:
- А шо, баба должна бу'ты без труси'в?
Тётя Маруся заценила шутку, вначале засмеялась, а потом пояснила:
- Это я шоб подол не мочить.
А я добавил, уже серьёзно:
- Господи, тётя Маруся, да будьте, как Вам удобнее. Я стерплю…
Тётя Маруся, очевидно, решив, чего уж теперь, хлопчик уже застал её с задранным подолом, а так ей, действительно, удобнее, и ничего не стала менять. Это уж потом, когда во дворе начал бродить проснувшийся Серёга, она всё-таки вытащила подол из трусов, трезво рассудив, что нечего её сыну видеть, в каком виде она выписывает перед «парубком». Хотя, если бы не выступающий желвак на её и так пухленьком животике (на его верху был комок материи, как живот у беременной), и она бы видела свой «холмик», то, может быть, она бы сделала это сразу. Просто трусы были и так белесые, а тут ещё и намокли местами, так вот эти мокрые пятна кое-где прилипли к телу, и через мокрую синтетику, ставшую почти прозрачной, проглядывалась и розоватая кожа, и тёмная поросль.
Но как бы то ни было, она вновь вернулась к стирке и предложила мне:
- Сидай, погово'рим, а то скоро вже уидешь, а мы с тобой ще ни разу не побалакали.
- Да я, собственно, шёл инструмент приготовить, - ответил я. – Серёга сказал, что он тоже выходит. Хотя опять уснул.
- Хай поспит. – Махнула рукой тётя Маруся. – Вин всю ночь рулил, годын в чотыре где-то приихалы. Да и прошлу ничь почти не спа'лы. С покойником в хате який сон?
- А что же Вы не отдыхаете? – Спросил я, сняв с пенька пустой тазик и усаживаясь поудобнее.
- А я трошки в машине поспала, пока ихалы. Много ли мени надо? Я привыкшая рано вставать…
В принципе, я был рад такому развороту событий. Тётя Маруся стирала, то сама болтая без умолку, то задавая мне вопросы о том, как я учусь, какие у меня жизненные планы, как здоровье родителей, чем занимаются? А я, стараясь быть естественным, насколько это возможно в такой ситуации, любовался всем ниже пояса тёти Маруси. Спасало меня то, что я только что спустил всё накопившееся за ночь, и что в новых одеяниях у меня в паху было свободно, словно я сам сидел перед тётей Марусей голым, а то бы, наверное, уже мне' было бы неудобным, если бы у меня встало, и она бы это непременно увидела. А так я говорил и говорил, отвечая на сыплющиеся один за другим вопросы, и как бы стал привыкать, пресыщаясь открывающимися мне видами. Я даже принял как естественное, когда тётя Маруся, переполоснув всё и, дожидаясь, пока машинка крутит следующую партию, уселась напротив. При этом намокшие между слегка разведёнными бёдрами трусы прилипли к телу и обрисовали и начало её ровика под лобком, и завитки волос на нём. Я, стараясь не акцентировать на этой картине внимание, но, слушая тётю Марусю в пол уха, представлял, тем не менее, как я временами прохожу по её промежности не взглядом, а всей ладонью…
…Я не заморачивался на содержании нашего разговора, моя голова была больше занята тем, как получше всё рассмотреть, не подав при этом вида, что меня интересуют открытые тёти Марусины «трусики» и кое-что под ними, а оказалось, что её расспросы не были пустопорожней болтовнёй и праздным любопытством, как я, было, посчитал. Уже поздним вечером я присел отдохнуть на фундаменте за кухней и в раскрытую форточку, случайно, подслушал семейный разговор Галкиных родителей. После него я понял и причину утренней задумчивости тёти Маруси, и смысл её вопросов обо мне и моих родителях, она просто хотела побольше узнать о моей семье. А, главное, мне стало непонятно, как теперь вести себя в той или иной ситуации.
Скажем, на следующее утро, когда мы встали пораньше, чтобы наверстать упущенное и докопать в четверг (в пятницу в наших планах был залив пола, чтобы быть свободным все выходные, пока он будет каменеть), Галка влетела на кухню, совсем не подозревая, что мы уже там. Влетела без платья. А зачем оно ей, только измазать за завтраком и вспотеть?
Тётя Маруся обернулась от плиты, где она жарила оладушки, и увидела Галку, на которой были только лифчик и штаники.
- Ой, Галю, шож ты без халату?
- Да жарко вже, а шо?
- Так тут хлопцы снидают…
- Ну и шо, я им аппетит перебью?
- Да неудобно быть перед хлопцами в штаниках…
- Ой, мамо, я Вас не понимаю. То Вы настаиваете, шоб я, идя на танцы, их надила, а теперь вже неудобно!
- Но, как то?... Ладно бы Сирожа, он к ним привыкшый, сам носив…
Тут «Сирожа» поперхнулся и, став красным, как рак, воскликнул:
- Мамо!
…Но тётя Маруся, не обращая внимания на него, продолжала:
- А вот Игорёк…
- А шо Игорёк? Шо, вин моих штаникив не видал? – Тут уже я' поперхнулся: где это и когда, теоретически, я мог видеть Галкины «штаники»? А та продолжала, как ни в чём не бывало. - Да вон вчора они целый динь, вместе с дру'гими, батарэей на верёвке болтались!
Тётя Маруся засмеялась, видно вспомнив, что, действительно, на верёвке одних только Галкиных трусов штук восемь набралось.
- Та то, може, мои?
- Ой, мамо, - повторилась Галка, - Вы сэ’бе льстите. Це штаники на одно Ваше полужопие!
Тут она права, «штаники» Галки и тёти Маруси и слепой бы не перепутал. Потому что я их не только видел, но и перетрогал. При тёте Марусе! И Галкины и тёти Марусины… Когда она стирала, я спросил, не надо ли что помочь, и она предложила мне развесить постиранное, сказала только, чтобы я встряхивал и расправлял получше, центрифугой она не выжимала, и всё было слипшееся. Ну, я и старался, расправлял и встряхивал их лифчики, штанишки, комбинашки, а потом прищепливал к верёвке прямо перед глазами! Своими и тёти Марусиными.
Но и тётя Маруся тоже была права, Галка показала, что она меня нисколько не стесняется, как не стесняется Серёжки. Но, то – брат, он, наверное, видел её в этих «штаниках» не раз, а я то был - «чужой парубок». А ни одна нормальная дивчина не будет выписывать перед посторонним молодым парнем в панталонах! Значит я уже – «не посторонний»! Хотя сама то? Вчера, так же, часа полтора передо мной в панталонах выпендривалась, да ещё промокших, через которые тело светится! Что, я ей тоже «не посторонний»?!
Короче, всё – в тему!
А тема разговора была следующая:
«- Мыкола, нам нужно поговоры'ть!
- Шо страпилось?
- Може страпилось, може ни, тильки я утром стирала…
- Шо, машинка сломалась?
- Да яка' машинка? Шо ты усё перебиваешь, дай доска'жу! Прошлась я утром по дому, собирала всё, шо треба постирать, поднялась и в Галину комнату. Бачу, сорочка ночна' на кровати лежит, я её и взяла вместе с постельным…
- Ты можешь покороче, я спа'ти хо'чу пойти…
- Сийчас тэ’бе буде не до сна!… Я всегда перебираю усё, перед тем, як кинуть в машинку. Може шось треба застирать вручну'. Так вот, бачу, на сорочци сзади на подоли пятно…
- Пятно, ну и шо? Яке' пятно?
- В том то и ди'ло, шо яке'? Пятно от се'мени!
- А ты ничо'го не путаешь?
- Мыкола, нади'юсь, я суми'ю отличить пятно от семени от я'кось дру'гого. На нейлони' оно таке', шо ни с каким дру'гим не спутаешь! Можешь мне поверить, за двадцать пьять рокив я стилки шта'никив и соро'чец писля твоих подтиралок перестирала, шо якось разберусь, яке воно!
(Бляха-муха, - похолодел я, - это я' вчера Галке, нечаянно, поставил! И она не заметила, а, может, и заметила, только не подумала, что тётя Маруся, не спамши после похорон, стирать попрётся? Что же теперь делать то?!)
- И шо теперь?
- Да я сама не знаю, шо? Вот и говорю, шо пора'дыться трэба… Тилько теперь радыйся, не радыйся, а сплять воны'!
- А може не сплять?
- Мыкола, ты шо, мала дитына? Помнишь, як говори'лы в наше время? Вафли не литают!
- Маруся, а може ты зря трагэдию тут строишь. Галю вже взрослая, скоро двадцать, Игорь тоже хлопец видный. Шо тут страшного? Устроим веси'лья, хоть горилки напьёмся!
- Тебе бы всё шутковаты, а ежели вин ей мало'го зро'бил?
- Ну, так ще раньше напьемся!
- Мыкола, я серьёзно. Я согласна, Игорь – хлопец видный, и ти'лом и ро'зумом.
- Во-во, и я про тож, башковитый хлопец…
- Да я согласна, шо башковитый. И работящий. Я с ним побалакала сёдьни, серьёзный ма'лый, и родители гарные, заробляют неплохо… Тильки вин же кацап!
- Ну, так шож, шо кацап? Кацапы тоже лю'ды. А по большому счёту, колы мы пид ними сидилы, би'льше порядку було'! Вспомни, як мы жи'лы. А теперь? Ни, я за кацапыв…
- Да я шо, спорю? Тильки вин увезёт Галю в свою Росию, а мы тут останемся!...
- Да яка разница, куда её увезут, лишь бы увезли, не сидеть же ей тут. Яки пэрспективы у сила'? Да ния'ких! Одна пэрспектива – порося' годува'ть, да в Кременчук ко'жный динь кататыся! А так, мож жизнь побачит…
- Ага, побачит. Да у них же там не спокийно. Кожный рик шось, то стриляют, то власть дилят…
- Маруся, вот колы у нас начнут её делить, рано, чи пиздно, тильки делить будут Захид с Восходом, а мы як раз посиредине. Сотрут, як зирно меж жерновами. Хай уж лучше в Росию йиде, Росия большая, будэ где заховаться. Шо в Тюмени, шо в Уренгое, от Москвы далече, а нафта, вона усим трэба…
- Тебе легко говорить… Да и учиться ще ему целый рик…
- Ну и хай учится. А ты Маруся, як мне кажется, просто боишься, шо диты'на вже выросла и из-под юбки куда то улетит. Не журись, воны тэбе усё сами скажут, колы шось спланируют…»
Такие вот дела! Мне то что теперь делать? В душе я был благодарен дяде Коле за моральную поддержку и согласен, что если мы что с Галкой «шось спланируем», то нечего нам мешать, мы уже люди взрослые. А вот разумом я был согласен с тётей Марусей. Дело в том, что я не собирался жениться. Не на Галке, а вообще! Пока…
Нет, я ничего не имел против неё. Девушка она хорошая, по многим статьям. Стройна, не сказать, что писанная красавица, но приятна внешне. По-славянски женственна, один волос и брови чего стоят. Наверное, как все хихлушки, хорошая хозяйка. Идёт навстречу всем моим пожеланиям. Не глупа, хотя и нет высшего образования. А, собственно, зачем оно женщине, если она не собирается посвятить свою жизнь карьере? А мне такая и на фик не сдалась! Только рано мне об этом думать. Во-первых, я согласен опять же с перспективной тёщей, что мне ещё учиться и учиться. А потом мне нужно будет где-то хорошо устроиться, подзаработать деньжонок, чтобы купить квартиру, машину, и так, вообще… А то потом, после женитьбы, такие расходы пойдут, мамочки мои! Что нам, палец сосать?
Это во-первых, а во-вторых, я чувствовал, что ещё не нагулялся. Просто, как мужик! Мне ещё хотелось потусоваться с парнями, потрахать девчат, и, желательно, побольше. А вот когда мне встретится такая, после которой я не захочу взглянуть на какую-то другую, вот тогда!...
Ну не чувствовал я потребности «здесь и сейчас» связывать свою судьбу с кем-то, хоть и с Галёнкой! И, тем более с ней. Видя её хватку, вся в папу пошла, это тебе ни «Сирожа» - телок телком, я понимал, что с ней «погулять» не придётся. Она быстро меня к рукам приберёт, по струнке у такой ходить будешь!
И пустил всё на самотёк… Тем более, что ни тётя Маруся, ни, тем более, дядя Коля и вида не подавали, что им что-то известно о наших с Галкой возможных взаимоотношениях. Мозги мне больше парил «братик». Уж не знаю, поговорила с ним маменька, или он сам начал что-то сопостовлять, на что ума и житейской сообразительности у него хватило, начиная от того «сни'данка», когда Галка, заявившись на кухню в неглиже и увидев меня, не ойкнула и не выскочила, как ошпаренная, а попрепиралась, вначале, с маменькой, захавала пару оладушек со сметаной, а только потом убежала, сверкнув нам на прощание беленькими кружевами внизу штанинок. И кончая тем, что увидев мои «парашюты» и полотняные штаны, он тупо уставился на них, а я, как дурак, стал что-то объяснять ему, что от нечего делать ездил днём в Кременчуг и там купил этот прикид, типа надоело яйца парить в джинсах, на что он неопределённо хмыкнул. А вечером, когда я переоделся, чтобы лечь спать, он высказался:
- Прикольная пижамка! – А потом добавил. – Галкина работа?
Я опять попытался впарить ему, что это я сам купил, но он безапелляционно выдал:
- Хорош заливать, а то я тебя и Галку не знаю. Это только она может такую взять, специально, посмотреть, кто на что способен. А у тебя самого духу не хватит. И как это она уговорила тебя её надеть?!
Короче, сопоставив все мои новые прикиды, он пришёл к выводу, что она знает, в чём я хожу днём, в чём я сплю. Зная её приверженность к гигиене в белье, он и решил, что все мои обновы припёрла Галка. И только наивный мог думать, что это просто так девица будет дарить парню бельишко и шеголять перед ним тоже в бельишке, да ещё таком!

Это сообщение отредактировал radiotik - 14-02-2017 - 18:12
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
И когда мы субботним утром поехали половить рыбку на заливные озерки, он просто пошёл на провокацию. Зачем? Кто его знает, может просто из ревности. Но когда мы подъехали к озерку и начали выгружать снасти, он попробовал воду и предложил:
- Искупаемся? Водичка, как парное молоко!
Водичка водичкою, только ехали то мы рыбалить, а не купаться. Вот Галка и заявила:
- Я без купальника.
Но Серый прицепился, как репей.
- Ну и шо, тут все свои.
Галка пошла на откровенность:
- Я в штаниках!
- От проблема. Позавчёра она их не стиснялась, а сёдня, не дай Боже, кто увидит.
И Галка психанула:
- Сам то, небось, в плавках?
- В плавках, а шо?
- Да ни шо, бу’дешь без плавок, и я плаття сниму.
- Шо ж, мне в штана’х купаться?
- Голяком!
Серый погонял желваки на челюсти… и разделся догола!
Галка хмыкнула, взялась руками крест-накрест за подол и стянула сарафан через голову…
Штаники! Какие на фиг штаники, панталоны чистейшей воды. Классические, на три резинки, из какой то синтетики, толи нейлон, толи вискоза. Какая-то очередная перешитая комбинация. Галка специально надела просторные, чтобы тело не облегало, скоро то солнышко пригреет. И лифчика на ней не было, вообще! Кому ей тут грудь подтянутую нужно было выказывать, пескарям, что ли?
Я стоял, обалдело наблюдая, как эти двое играют каждый какую-то свою игру. Один яйцами болтает, другая – сиськами, про бежевые ягодицы и бёдра я уж молчу!
Серёга воззрился на меня:
- А ты что не раздеваешься?
- А я тоже без плавок.
- Ты ж на озёро ехал…
Ну, да, на озеро, только ехал я рыбки половить. Откуда я знал, что у них тут перед этим полагается её попугать, вместе с ней поплавать! А я чётко выполнял наказ Галки надевать плавки только на пляж! Да мне, честно говоря, и самому понравилась свобода в яйцах, чего это мне бы тут их парить на жаре в плавках, не имея возможности в воду залезть…
- …Давай, раздевайся, не умничай!
Ну, смотри, ты сам напросился. И я остался в «парашютах»…
…Вода на утренней зорьке, действительно, была как парное молоко. Немного мешал широкий трусняк. Намокнув, начал соскальзывать с пояса, раздражало постоянное поддёргивание резинки. Не было бы кого-нибудь, Галки или Серёги, я бы и сам с удовольствием покупался бы с кем-нибудь из них голяком. Но не с обоими же сразу!
Хотя когда, всё таки, пришлось вылезать, видос был не лучший. Уж лучше бы, действительно, голяком! Намокшие трусы облепили живот, бёдра, вырисовывая весь рельеф моего хозяйства. Галка была не лучше, у неё, мало того, что тоже всё облепило на животе и в паху, так синтетика, бежевая под цвет тела с лёгким загаром, намокнув, стала почти прозрачной. По крайней мере, не требовалось никакой фантазии, чтобы догадаться, что лобок у Галки не бритый. На волосках материя оттопыривалась и ещё кое-что скрывала, а вот где его не было, трусов, считай, тоже не было, облепив кожу, они были словно из матового стекла.
- Выжми. – «Посоветовал» Серёга.
- Вот ещё! – Усмехнулась Галка и, оттянув резинку на животе, звонко ею щёлкнула.
Трусы словно надулись и, оторвавшись от тела, тут же приобрели свой родной, фабричный цвет.
Мне было хуже, щёлкай, не щёлкай, а у меня в штанинах резинок нет, трусы не надуются, а ходить, показывать всем, что у меня Там начинает набухать, а как ему не набухать, если мне тут брат с сестрой стриптиз устраивают?! И я зашёл за «Москвич», снял трусы, выжал их и надел штаны на голое тело, а трусы бросил на какие-то кусты. Галка, посмотрев на них, набросила сарафан и, повернувшись к нам попой и сверкнув на секунду молочными ягодицами, стащила с себя так и липнувшие к телу, шёлковые панталоны. Расправив их рядом с моими на ветках, она подошла к нам:
- Будем мы сегодня рыбу ловить, или так всё утро ерундой и прозанимаемся?
Я был полностью с ней солидарен. Зачем весь этот театр? Тебе же сказали, что мы без купальников. Зачем ещё показывать всему свету, что на нас вместо них? Да то, что и должно быть на нормальных людях, если они не собираются купаться на общественном пляже! Посмотреть, разденемся ли мы друг перед другом? Ну, посмотрел, себя показал, дольше то что? Оказалось, что то’, для чего мы сюда и ехали.
- Будем, конечно. Сейчас, только штаны подтяну…
Не ходить же ему и дальше голяком, яйцами трясти, когда мы, хоть и без трусов, но прилично одеты.
А без трусов было не так уж и плохо. Я сидел на бережку, тупо уставившись на поплавок и не сказать, чтобы размышлял, просто мысли бродили. Разные! В яйцах свободно, ничего не давит. Член, согревшись после купания, уже потолстел и в пупок собирается посмотреть. А чего ему бы и не смотреть? В паре метрах Галка устроилась, на маленький стульчик присела. Локти на широко разведённые колени положила, удочку держит. Представляю, какой вид с озерка открывается! Под подол. На месте водяного я бы вплотную подплыл… Серёжка по бережку бегает, всё никак не успокоится. В их, какой-то братской войне, ну ладно, не войне, локальном конфликте, Галка победительницей вышла. Вырулила лодку среди рифов, и вот она на бережку сидит, рыбку одну за другой таскает. А он в буквальном смысле без штанов остался и теперь психует, что я эту всю, его мышиную возню видел.
И как это он смог догола перед нами раздеться? Ладно – я. Бывало, но нам приходилось заголяться друг при друге, при совместном проживании в одной комнате никуда не денешься, но Галка, хоть и сестра, а, всё же, девушка! Не, я бы не смог…
Я всё же спросил Галку про это. Та недоумённо пожала плечами, а в чём, собственно вопрос? Я пояснил, что она – девушка, а он перед нею яйцами трясёт. Та посмотрела на меня, как на дурака, и высказалась, что, мол, я один в семье, и квартира у нас, наверное, просторная, так, что мне этого не понять. А она, сколько себя помнит, постоянно вместе с «Сирожкой». Жили в одной комнате, поскольку отдельных у них не было, тесно в дедовском доме было. Пока маленькие были, в одном корыте вместе купались, а подросли – тоже в одном, только по очереди. Вечером ложишься, чтобы ночную сорочку надеть, догола раздеваешься, утром наоборот. Серёжка, даже летом, тоже спал не в том, в чём днём бегал. Мать заставляла помыться и переодеться. Так что вид его яиц – небольшое откровение. Если бы какой-то перерыв бы был, может быть и начала стесняться, а так, ежели кожный день писю показываешь, то всё незаметно проходило. Нет, конечно, когда волос, грудь выросли, то уже голой на кровати перестала валяться, какое-никакое бельишко или халат накидывала. Да и он тоже, как по утрам у него стало торчать, начал летом спать в панталонах…
- В чём-чём? – не понял я.
- В панталонах, - пояснила Галка, - а что? Летом то в кальсонах спать жарко, не зима же…
- Так они же, вроде бы, женское бельё. А я думал, что просто не понял, когда то ты, то тётя Маруся обмо’лвливались, что он панталоны носил…
- А, вон ты о чём? Да, была такая проблема. Пока маленькие были, нам ма’мо одинаковое бельё покупала, удобно – донашивали друг за другом, вернее, я’ донашивала, а мы надевали, не задумываясь. А подросли, так необходимость разницы возникла. Я маленькая была, но хорошо помню, как Сирожка в первый класс пошёл, и где-то глубокой осенью пришёл весь в красных соплях и слезах. Уже похолодало, и мама утром надела на него панталоны. Пока было тепло, он в мальчишеских трусах бегал, а тут захолодало. Вот он и оделся как обычно, до этого. Не знаю, как там дело было, может в туалете штаны снял, может по другому как-то, но пацаны увидали панталоны и дразнится стали, что мол девчачьи трусы надел, ну они и передрались. Серёжка и встал в позу, что, мол, не будет он их больше носить. Как мать не заставляла, не надевал больше. А вот спать – спал. Удобно, наверное…
Конечно, удобнее, - подумал я. – Удобно, лежишь под одеялом, засунул руки в панталоны и шары гоняешь. И никаких вопросов от родных, сплю я в них…
- И долго он в них спал?
А то что-то я ни разу в них его не видел. Вот бы было прикольно, укладываемся мы в комнатке спать, а он трусы снимает и «штаники» надевает, и в них ложится…
- Да пока в институт не поступил. Потом уже все маме на тряпки отдал. А что?
- Да так просто, я бы никогда девчачьи трусы не надел. Даже если бы меня мама и заставляла…
И Галка посмотрела на меня как-то не так!...
…Вот такие, где то, мысли и бродили! А интересно, о чём там Галка думает? Я повернул к ней голову. Галка, почувствовав пристальный взгляд, тоже посмотрела на меня и улыбнулась. Затем, посмотрев по сторонам и увидев, что Серёжка, всё никак не находящий себе места от злости, ушёл к каким-то зарослям, толи в надежде найти лучший клёв, толи побыть одному, подмигнула мне и встала со стульчика. Повернувшись ко мне всем телом, она присела на корточки и стала копошиться в снастях. Я неотрывно смотрел на её открытые колени и часть бёдер, торчавшие из-под подола, а эта проказница взяла и развела, насколько то было возможно, ноги.
Я чуть не выбрызнул! Белый туннель сарафана, в нём, как рельсы, идут стройные коричневые, до черноты, ноги, потом белое, незагорелое тело, а в центре – многослойная щёлка, как рот у ракушки-беззубки, в обрамлении каштановых волос.
Похлопала несколько раз бёдрами, то разводя ноги так, что её влагалище слегка раскрывалось, показывая розовую глубину, то снова сводя их, словно дразня меня. А почему, собственно, словно. Она и дразнила меня, заигрывала, говорила: видишь какая я? Хочешь меня? Когда-нибудь ты возьмёшь меня! А сейчас просто поласкай меня, видишь, в складочках появилась влага…
А Галка взяла и завела под подол руку, двумя пальчиками развела губки и провела по всей длине!
Но тут к нам начал подходить Серый, и представление закончилось.
…Я сидел на бережку и, поглядывая на поплавок, размышлял: А женщина без трусов ещё эротичнее, чем в панталонах. Не зря, когда они их ещё не носили, детей больше рождалось. Да как им не рождаться, если она то так, то сяк, неосторожно своё подподолье покажет, а какой мужик выдержит, увидав голую промежность, и не засандалит в неё по самые помидоры! Хотя панталоны она ещё скорее покажет, что тоже, как красная тряпка для быка. Вот бы соединить эти две картинки в одну! Ну, чтобы у панталон на писе материи не было. Вроде того, как Галка рассказывала, что у дам раньше панталоны были внизу не зашиты. Здорово было бы! Задрал подол и панталоны видишь, ощущаешь, и через прорешку помацать можно, полазить. А потом, когда там от твоего лазания, как сейчас у Галки, влага потечёт, развести складки и запихнуть по самое основание!...
От таких мыслей у меня самого уже смотрело в пупок. Хорошо штаны широкие, и я сижу, не так заметно. Но я чувствовал, что одно неосторожное движение, оголившаяся головка чиркнет по материи, и у меня на штанах спереди будет мокро. Спасение было одно и, дождавшись, когда Серёга увлечётся перенасадкой червяка, я повернулся к нему спиной, чтобы уйти подольше. Галка подняла голову, посмотрела на мои оттопыривающиеся спереди штаны и улыбнулась довольная…
…Хорошо без трусов. Уселся поодаль на бережку, расстегнул ширинку, вытащил на свет божий залупу и поигрывайся ею, никто и не поймёт ничего. Не видать, что там среди задранных бёдер делается!..
Когда я вернулся, Галка опять посмотрела на мой пах и, не увидав никого возбуждения, понимающе подмигнула одним глазом. Чтобы Серёжка не заметил…
…Я сидел рядом и чувствовал: хорошо-то как, легко, в штанах свободно! Даже трусы уже можно надеть, высохли, наверное. Я подошёл к кустикам, «на вешалке» одиноко болтались мои «парашюты». Представление закончилось!
…А вечерком, когда мы, уже как обычно, пошли на «Днипро», Галка опять достала из-за кустов свою «волшебную» сумку. Догадываясь по прошлому о содержимом, я совсем не удивился её появлению. Даже предстоящее удовлетворение почувствовал: полежим, «полазим» друг у друга. Удивился я, когда Галка свернула не к крутому бережку, где мы уже были, а к плавням. Пробравшись через какие то заросли, она вывела меня на закрытую со всех сторон песчаную косу. Я стал догадываться, что она решила искупаться. Солнце, хотя и клонилось к закату, было ещё высоко, воздух тёпл, а вода – подстать ему. Только что ж она не предупредила, я бы плавки захватил. А может она решила голяком покупаться, как Серый утром? Тоже неплохо придумала! Спасибо «братику», неплохую идею утром подкинул!
- Искупаемся? – Подтвердила Галка моё предположение. А что же здесь ещё делать то можно, не рыбу же ловить? Да и снастей у нас нет…
- А я без плавок. – По сценарию ответил я.
- Не страшно, я тебе захватила другие. – Вдруг, неожиданно, нарушила она его, и достала из сумки что-то салатовое, синтетическое. Развернув, она протянула мне объёмистые панталоны! – Надень, купаться будем.
Уронив челюсть, я уставился на неё.
- А…. Э… - у меня просто не было слов, чтобы высказать своё удивление, недоумение и т.д.
- И шо ты бекаешь, як коза? Надевай, говорю. Нечего мои трусики дареные песком забивать…
- Галка, ты ничего не могла более идиотского придумать? – Сформулировал я, наконец, своё возмущение.
- Чого идиотское? Интерэсное! Я ж, вон, не считаю идиотизмом в летний вечер, идя с хлопцем на свиданок, длинны штаники надеть. Ради нёго… А почему ты ради мэ’не их не надинешь?
- Ради тэ’бе? – В тон ей спросил я недоумённо.
- Да, ради мэ’не. Мени’ цика’во: шо, если мы оба в них будем?
И она разделась, оставшись в тех, что была утром. Обычно она всегда, идя со мной, надевала чистые. А тут осталась в тех, в чём проходила целый день. Может, конечно, и не день, дома я ей под подол не лазил, возможности не было. Но часа четыре, пока мы рыбалили утром, она в них пробыла, это точно. Вроде, не в её правилах давать мне лазить в ношеных! А может у неё, просто, таких длинных и обширных, из нейлона, больше не было? Что-то я не припоминаю подобных.
- Давай, переодевайся, не выпендривайся! – Чуть ли не приказным тоном высказалась она и побежала в воду.
Оставшись один на берегу, я разделся догола и взял в руки предложенные Галкой штаники. «Пятьдесят на пятьдесят», - безошибочно определил я. Да и размер, похоже, мой. Я уже научился на глаз определять: что смогу натянуть на себя из Галкиного, а что нет. У неё таких не было, точно. Да и не тёти Марусины, уж её-то штанцы немного поширее будут. Где это только Галка их взяла? Успела на рынок сбегать что ли, пока мы после утренней зорьки прикемарили. Суббота же, у них в посёлке сегодня рынок работает…
Штаники оказались впору, я бы только немного резинки в штанинах ослабил, а так – ничего. Я поднял голову, возле берега стояла Галка и с интересом смотрела на мои примерки. Я покраснел как рак, в панталонах то я не впервые, впервые меня в них видит кто’-то. И этот первый – Га’лка. Словно она и не сама предложила надеть их, а заловила меня, примеряющегося в её комнате! Чтобы скрыть охватившее меня смущение, я с разгона бросился в воду.
Набесились мы здорово! С полчаса, не меньше, мы плескались, гонялись друг за другом в воде, кунали, когда ловили. Не сказать, чтобы я забыл, что на нас надето, просто обвык немного, да и в воде панталоны то не очень разглядишь. Мои’ ещё, более-менее, заметны были, а Га’лкины бежевые совсем терялись на фоне её тела. Я уже собирался выходить на берег, но Галка остановила:
- Сделай так. – Сказала она и оттянула резинку, а потом отпустила.
Стоя на краю пляжика, она смотрела, чтобы я повторил её действия. И только выйдя из воды, я понял, заче’м она это сделала. Вода выдавила из-под трусов весь остававшийся там воздух, а потом стекла. Дальше работал простейший закон атмосферного давления. Панталоны что на мне, что на Галке были из синтетики, на три резинки и, по сути дела, герметичные. Воздух ну ни как не мог попасть под них, и материя облепила всё тело, словно приклеенная, и мало того, что обрисовала все его изгибы и складки, стала почти прозрачная. Мои ещё ничего, добавка хлопка сказывалась, натяжка между выпуклостями делала материю матовой, а вот через Галкин чистый нейлон я мог разглядеть даже отдельные волоски в её паху.
- Не замёрз? – Спросила Галка и прижалась ко мне всем телом. Обняла и принялась трогать, гладить мою спину, ягодицы, бёдра.
Я бы не сказал, что замёрз, но вот мой петушок от воды стал совсем крошечный, выпустил из себя всю кровь и втянулся внутрь, как голова у черепахи. Галка потрогала его через трусы, а потом запустила руку в них.
- Замёрз. – Утвердительно заявила она и приспустила мне резинку ниже мошонки. Явив на свет божий всё моё поджавшееся хозяйство, она принялась целовать всё подряд, а потом взяла крохотный кончик в рот. Подержав немного, она попыталась оголить головку. Напрасно, над нею нависло столько свободной кожи, что она собралась в гармошку и никак не хотела пропускать внутри себя нечто мягкое, податливое, размером с Галкин мизинец.
- Ну, никак не хочет расти, - засмеялась Галка, - придётся укутывать.
И она опять полезла в сумку. Достала оттуда полотенце и, стянув с меня мокрые штанцы, вытерла всего насухо. Слазила в сумку ещё раз и достала оттуда что-то трикотажное, белое.
- Ну ка, приподними одну ногу! – Приказала она, а когда я подчинился, развернула это нечто и стала натягивать на неё длинную штанину…
Через несколько секунд я стоял перед Галкою в тёплых панталонах. Мягких, хлопчатобумажных, от пупка до колен!
- Ну, вот, а говорил, что никогда бы девчачьи трусы не надел! Не умер? – Услышал я.
Так вот оно зачем всё! «Сирожу» защищает, бедного! Я так и спросил её.
- Глупый. – Засмеялась в ответ Галка. – Серёжка здесь совсем не причём… Хотя нет, при чём. Только не в том смысле, что ты думаешь. Давай так: сейчас быстренько одеваемся и уматываем отсюда. А то солнце садится, и скоро нас здесь комары сожрут. А на одеяльке поговорим. Принимается?
- Принимается. – Согласился я (а что мне оставалось?) и взялся за резинку.
- Не снимай, - попросила Галка, - побудь в них.
И я надел джинсы. Потом помог одеться Галке. Снять с себя мокрые трусы и спрятать их вместе с моими, в тех, что я купался, в полиэтиленовый пакет она и сама могла, а вот попробуйте, стоя на одной ноге, надеть чулки! Их она, кстати, к пояску пристёгивать не стала, достала из сумки, как прошлый раз, хлопчатые и закрепила их на бедре широкой розовой резинкой, а потом, как из ящика Пандоры, вынула сухие штаники. Такие же, как и на мне, демисезонные, только для себя.
- Я тоже замёрзла, - улыбнулась она мне и, увидев, что я взялся за рубашку, остановила, - подожди, надень майку, в ней уютнее будет.
Куда мне было деваться, под её бдительным оком я расстегнул джинсы, приспустил пояса на бёдра, надел мягкую облегающую майку, заправил её в панталоны, а потом облачился уже во всё остальное. Галка тоже уже была готова и мы стали выбираться из низинки, в которую стала наползать вечерняя сырость.
На высоком берегу было гораздо комфортнее, и мы, расстелив одеяло, уселись на него. Комфортно мне было ещё и от нового белья. Немного необычного для меня, непривычно тесно было в джинсах от длинных и довольно таки толстых трусов, это тебе не плавки! Слегка резали бедро резинки в штанинах. Вначале я надел панталоны так, чтобы они были слегка опущены, свободны в яйцах, и тогда резинка была почти у коленей. Там было тонко, и резинка была свободной. Но когда я надел джинсы, штаны подтянулись, резинка тоже уползла вверх по бедру и там натянулась. Слегка раздражала с непривычки.
И в майке было удобно, верхняя резинка трусов не резала живот, а просто плотно облегала его поверх майки. Комфортно, да и к телу мягкий трикотаж прилегает приятно. Здорово! Вот только зачем всё это Галке нужно? Если бы просто одеть меня погигиеничнее и теплее, то кальсоны бы достала из сумки, в конце-концов, ан нет, именно – панталоны! Ничего, сейчас разберёмся…
Галка уселась напротив, поудобнее, укрыла голени подолом и на’чала:
- Игорь, у меня к тебе один вопрос. Если не хочешь отвечать, не отвечай. Но если будешь, то, давай договоримся, че’стно. Больше всего я не люблю вранья. Хорошо?
- Хорошо. – Неуверенно протянул я. – А что за вопрос?
- Да вопрос, может, и не сложный. Только мне непонятный. А давно интересно было знать ответ.
- А в чём вопрос то?
Галка помялась немного, словно и сама уже была не рада, что завела разговор. Но, как говорится, слово не воробей, вылетит – не поймаешь, а раз уж начала, то – продолжай.
- Скажи, а вот если парень надевает женское бельё и потом занимается онанизмом, он что – гей?
У меня сердечко упало даже не в яйца, которые поджались, а куда то в пятки. Она что, имеет в виду меня? Вроде бы не должна была нигде подловить…
- А с чего это у тебя такой вопрос?
- Понимаешь, когда Серёжка спал в панталонах, я на это мало обращала внимания. Спит, ну и пусть спит, значит так ему удобнее. Но когда он поступил в институт, его штаники ушли на тряпки. Своих у него не стало, и тогда он стал пользоваться моими…
- В смысле? – Не понял я её.
- Ну, в смысле, я стала замечать, что он без спроса лазит в шкаф и берёт моё бельё. А раз я его просто заловила. Зашла к нему в комнату, а он там в одних моих панталонах. Он начал что-то плести о том, что решил примерить, не сможет ли он спать в них, пока будет на каникулах. Я сделала вид, что поверила ему, но иногда я замечала на моих штаниках подозрительные пятна. Уж очень они были похожи на те, когда в корыте появлялись то мамины трусы, то сорочки, все ссохшиеся от спермы. И я поняла, что Серёжка дрочит в них, вот и капает иногда, нечаянно…
Ещё одна жертва своей неаккуратности!
- …Вот я и спрашиваю, зачем ему всё это?
- А что же ты у него не спросишь? – Вопросом на вопрос ответил я ей.
- А зачем? Вдруг мы, после, оттолкнёмся друг от друга. Он замкнётся, или я не смогу его понять… Лучше с тобой…
- А с чего ты взяла, что я знаю ответ. Мало ли что у него на уме. Нет, конечно, мы – друзья, но не до такой же степени, чтобы он стал со мной так откровенничать…
- Да я и не надеялась, что он начнёт тебе рассказывать про такое… Просто… ты ведь тоже лазил в мой шкаф…
- Когда? – Включил я дурака.
- Когда был один дома.
- Ну да, лазил. Ведь я же приносил тебе бельё, когда ты мылась в душе…
- Игорь, ведь мы же договорились, чтобы ты отвечал честно… Уж лучше молчи… За штаниками я посылала тебя в вивторок. А ты же лазил в мой шкаф в понедилок. Ведь лазил?
Я замялся, но ответил:
- Лазил.
- И брал штаники?
- …Брал.
- И зачем?
- Ну,… мне было интересно, какие они у тебя…
- А что, на мне нельзя их посмотреть?
- Да можно, конечно,… только… только ты же не все надеваешь…
- А зачем тебе это? Я бы поняла, если бы ты их надевал. Но ты же не надевал?
- Не надевал. Просто брал и смотрел. А как ты догадалась?
- Да очень просто. Я люблю аккуратность во всём. В шкафу тоже. Я и штаники складываю заворотом наружу. Они так красивее лежат. А вечером в понедилок смотрю, парочка лежит резинками вперёд, одни мотнёй направо, другие налево. Я бы в жизни так не склала. Маты тоже, да и не было её. Если бы Серёжка остался, я бы всё на него свалила, опять за старое взялся. Но кроме тебя никого не было…
- Да, надо было быть аккуратнее. Не уследил! – Через силу пошутил я. Что же теперь будет?
- Надо бы! Но я не сцены здесь ставлю. Я просто хочу понять, зачем тебе это? Тебе что, меня не хватает?
И тут меня осенило.
- А ты знаешь, и не хватает! Тебя днём не было, а я сильно захотел. Надеюсь, тебя не будет шокировать, что я скажу, что спускаю сам, когда хочу. Иначе простыни ночью запачкаю. Наверное, многие парни так делают,… если не все…
- Не будет. Я читала, что все мальчики мастурбируют, и почти все девочки. А чтобы тебя успокоить, тоже признаюсь, что и я себе тру и не считаю это постыдным. Это дело личное…
- Согласен. Но ты же что-то при этом фантазируешь, чтобы интереснее было?
Галка задумалась, а потом улыбнулась.
- Ну,… да…
- Вот, а я и захотел взять твои штаники, смотреть на них, трогать. И представлять, что трогаю тебя…
- Ты хочешь сказать, что штаники заменили меня?!
- Ну, в какой то мере, да…
- А если есть я, они нужны?
- Вообще то – да, но не обязательно. По мне ты буть хоть голой, хоть в кружевных трусиках, мало что изменится. Просто в штаниках ты мне кажешься более сексуальной. С ними интереснее. Острее, как то…
- Ну, вроде бы как борщ поперчить? Можно и без него, всё равно наешься, только кто-то любит с перцем. Так что ли?
- Выходит, так…
- Тогда зачем их Серёжка надевает? Ему то зачем меня представлять?
- Ну, ты и спросила! Я то откуда знаю? Я тебе что, психиатр? Еден зинд зайн, как говорят немцы. Каждому своё. Может, он при этом свою Маринку представляет. Она панталоны носит?
- Ну, ты и спросил! Я то откуда знаю? Я ей что, под юбку лазила?
- Слушай, не передразнивай, а…
- Ладно, извини. Я, серьёзно, не знаю. Может и носит, я с ней не дружу и в туалет вместе не ходила. Но даже если и носит, то навряд ли она в них на свидания бегает. Это у на’с случайно получилось…
- Тоже мне случайно. Да ты ими сверкала, когда я ещё зимой приезжал…
- И шо, заметно было?!
- Заме’тно. Не то слово! Да ты мне их каждый вечер показывала, то так, то эдак… Вот тогда я ими и заразился!
- Гм, а я думала, что на них никто внимания не обращает. Что в них интересного? Скорее оттолкнуть должны, как мне казалось. Жи’нкины трусы, не для ди’вчины…
- Кому как, - перебил я Галку, - лично мне интереснее. Не оттолкнул, как ты говоришь, я тебя признанием?
- С чего бы? Я бы была рада, если бы мой муж любил бы меня в штаниках. Не нравится мне зимой в коротких трусах бегать, лытки мёрзнут. Мне больше панталоны нравятся!
- И мне нравятся…
- А какие больше?
- В смысле, какие? Длинные.
- Ну, это понятно. На то они и панталоны, чтобы быть со штанинами. Я имела в виду: с короткой ножкой или с длинной, хлопчатобумажные или синтетические?
- А… Да все, наверное. В зимних я тебя не видал. Но когда трогал их, признаюсь, мне они тоже понравились. Такие мягкие!
- Это ты про «с начёсом» говоришь?
- Ну, да, с ворсом… А вообще то, если честно, мне нравятся тонкие, через них ты вся прощупываешься… а ещё лучше такие, как ты под бальное платье сшила…
- Кружевные?
- Да не в смысле из кружевов. Снизу не зашитые… возбуждает сильно…
Галка задумалась на некоторое время, а потом опять вернулась в самое начало.
- А можно тебя попросить не лазить в мой шкаф. Я тебе даже для этого собственные штаники дарю, пользуйся ими…
- Как, даришь?
- Ну, так. Те, что на тебе и те, в которых ты купался, это теперь твои.
- Спасибо, конечно. Только куда я их дену, и где я их смогу надевать? Не в общаге же их держать, да и дома как я их в шкаф положу? Мама увидит, и что я ей скажу…
- Ладно, я их в свой шкаф положу. Отдельно от своих. Вот и надевай их, когда захочешь, а мои не трогай.
- Тебе стало противно, что я их брал в руки?
- Не сказать, чтобы противно. Просто не хочу, чтобы кто-то копался в моём белье. Даже ты. Я сама покажу все, когда будет настроение… Ну, как бы тебе объяснить? Одно дило, когда мама писает при батьке, а друге, колы у нас в школьном туалете хлопцы дырки делали. Мы вже по одной в нёго и не ходилы, тилько гуртом. Одна за туалетом стережёт, а остальные свои дела роблят…
- А что, если батька смотрит, как мама писает, это – нормально?
- Так вин же не смотрит, ну, не подглядывает. Просто мама писает при батьке, а он это видит. Только писает вона сама, колы захочет, а батьку не стесняется. Зовсим. Понял?
- Не очень. То есть, мне можно делать что-то, если ты захочешь, а если нет, то – нет.
- Не совсем так. Я сделаю что-то, если ты этого хочешь, а я соглашусь. Так и ты. Вот если бы мы поигрались: я как бы спряталась за шторку, а ты полез в мой шкаф, достал бы оттуда мои штаники, надел их и занялся онанизмом. Это было бы здорово. Ты получил бы то, что хотел, а мне бы было бы интересно за этим наблюдать…
- Ну, ты даёшь! Заниматься онанизмом у тебя на глазах!
- А что тут такого? Разве это плохо, если нам обоим станет хорошо? Нет, если ты не сможешь, не встанет, то мог бы попросить, и я бы ушла... А так, не спросясь…
Мы помолчали немного, я, переваривая сказанное, она – дожидаясь, что я скажу в ответ. Наконец я произнёс:
- Похоже, я начинаю понимать, что ты имеешь в виду. То есть, если мне взбредёт в голову какая то хоча’, то я должен тебе об этом сказать, а ты, если она впишется…, ну, может, более правильно будет, когда’ впишется, её реализуешь. Так?
- Ну, где то так. Вот, например: и ты, и Серёжка брали мои штаники, потом что то там робыли. Мени цикаво – чого?
- Да я откуда знаю «чого вин робил»!
- Не «роби’л», а ро’был. Не тяни «пиииво», як в том анекдоти. Покажи про сэ’бе.
- В смысле, про сэбе?
- В прямом. Вот на тоби’ панталони. Вот и делай, как бы меня тут нету. А я поды’влюсь, словно случайно…
- Ну, так они же, вроде бы, на мне…
- А ты представь, шо це – мои, из шкафу. Шо ты йих вже успел достать и нади’ть. Шо дальше?
- А ни шо! Ты сама сказала, что должно быть настроение! А у меня его нет!!!... Извини. Ну, не могу я просто так, взять и… У меня просто не встанет. Желание должно быть. Понимаешь?
- Понимаю. Снимай рубашку и штаны!
- В смысле?
- В прямом! Раздягайся…
И она потянула платье через голову….

Это сообщение отредактировал radiotik - 14-02-2017 - 18:25
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
…Мы лежали на одеяле под моей курткой, без верхней одежды, и ласкали друг друга. Наши руки безраздельно трогали друг друга, где хотели, и через бельё, и под ним. Как это было прекрасно! На мне – трикотажная майка и длинные белые панталоны. На ней – нейлоновая кружевная комбинашка, укрывающая такие же, как мои, только лиловые, штанишки и хлопчатобумажные чулки. И ничто не мешало мне, лифчик она сняла сразу, а пояска на ней не было, только широкие резиновые подвязки…
…Я лежал и балдел, когда она нежно целовала мои брови, а рукой ходила под панталонами по всей Его длине.
- Он стоит, - услышал я её шёпот, - выведи сам. Пожалуйста…
- Хорошо, - так же тихо ответил я, - смотри…
Она присела на корточки и с интересом смотрела, как я мастурбировал, лёжа на спине. Сначала, запустив руку под резинку, перебирал там пальцами, массажируя всё своё хозяйство, потом, когда Он окреп, погонял залупу через материю, а в конце задрав, чтобы не испачкать, майку к груди и вытащив на свет божий кончик, наяривал всем кулаком, стараясь добыть сперму, что успела накопиться за день. Основную то массу я успел сбросить утром, на рыбалке, и остатки всё никак не шли и не шли…
Галка глядела во все глаза на этот процесс и сама загоралась. Её ладонь стала поглаживать у себя между ног, вначале через трусы, а потом нырнула в них. Глядя на её пальчики, шевелящиеся в районе клитора, я стал доходить. Зарычав, я заработал с бешенной скоростью, стараясь унять нечеловеческую чесотку, охватившую головку, и Они пошли. Остатки! Какие там остатки? Просто не шли Они долго, а так залило весь живот. Галка, наблюдая, как я выдавливаю из себя последние капли, нажала куда то у себя, и её рык присоединился к моему!...
- Подожди, я сейчас. – Услышал я её сдавленный глосс, когда попытался руками собрать у себя с живота начинающие разжижаться подтёки.
Она на коленках подползла по покрывалу к сумке и достала оттуда полиэтиленовый пакет. Вывалив из него наши мокрые «купальники», она одними собрала с меня все сгустки, а вторыми затёрла живот начисто.
- Да, захватывающее зрелище, - уже нормальным голосом произнесла она. - Обязательно, в следующий раз, когда никого не будет дома, запущу тебя к себе в комнату и спрячусь за шторкой! Иди ко мне, полежим немного, отойти надо…
…Но следующий раз так и не наступил. Через пару дней я получил телеграмму от мамы: «Приезжай, папа заболел». Хорошо ещё, что оставил дома адрес Серёгиных родителей. Надо было ехать, даже если бы и не оставалась всего одна неделя каникул и не закончили погреб. А так долг был выполнен, и ничто не держало меня в этом гостеприимном краю. Жалко было расставаться с Галкой, у нас оставалась ещё целая неделя, но мы надеялись, что зимой я «пороюсь, пока нет хозяйки, в шкафу и найду там двое штанишек моего размера!»…
Мы укладывали в багажник Москвича мою сумку, когда во двор влетела запыхавшаяся Галка. Она протянула мне пухленький пакет и, не стесняясь стоящего рядом Серёги, впилась мне в губы.
Уже в поезде я развернул пакет, там лежало два мужских комплекта. Бежевых, обалденно мягкого трикотажа, с пуговками на ширинке…
…С папой всё оказалось не так уж и страшно. Небольшой инфаркт, да и врачи приехали, как ни странно, быстро, и всё обошлось без последствий. В больнице, правда, полежать немного пришлось, а ещё сказали не очень напрягаться в дальнейшем и не брать всё близко к сердцу. Работа работой, а здоровье нужно беречь. Больше мне пришлось поухаживать за мамой. Она страшно испугалась за папу и то, что я был все эти дни рядом, пошло на пользу.
А через несколько дней начался новый семестр. Предпоследний! Вначале было интересно. Встречи после месячного расставания. Охи, ахи. Рассказы, кто чем занимался. Восторги моим загаром. Удивление, что такой ровный и стойкий я сумел заиметь, не лёжа на черноморском пляже, а будучи в простом селе! Недоумение, что я провёл при этом месяц не с девчатами в вечерних кафешках, а роя какой-то погреб! Но через пару недель новизна куда то исчезла, пошли простые будни, я с головой ушёл в учёбу, из которой вынырнул где то после октябрьской, или ноябрьской, октябрьской теперь говорить – не модно, передышки. На праздники я съездил домой, проведать папу, а скорее маму, она по-прежнему тряслась от того микроинфаркта, про который папа уже успел забыть. Там я вечерком забурился со школьными друзьями на вечерок. Естественно, там были и девочки, и, естественно, я поимел одну.
Поимел и понял, что мне что-то при этом не хватило. Всё было как-то не так. Не так, как с Галкой. Хотя с той мы так и не были по настоящему, как мужчина с женщиной, но с ней я был полностью удовлетворён. Физически и духовно. Всё было, как-то, чисто, естественно, а здесь была простая случка. Подшофе, и в свою’ очередь, уединились на десять минут в смежной комнате, Я приспустил с её задницы капроновые колготки с трусиками и засандалил сзади. Как козе! Уж не знаю, что она при этом получила, какое удовольствие. Скорее, никакого, просто отметилась, что она не какая-то там зануда-недотрога, а как все – может дать! Ну и записать в актив ещё одного, чтобы как-нибудь в разговоре сказать: Чо, ты переспала всего с тремя? Да у меня было не меньше десяти!
Короче, никакого удовольствия. Где нежность, обаяние? Где, в конце-концов, женское бельё?! Этот кружевной треугольник на писе, на заднице и его не было, какая-то полоска материи промеж ягодиц, это что, бельё для девушки в ноябрьскую промозглость?! Про комбинацию я, вообще, молчу! Какая-то короткая и облегающая кофточка на голое тело. Брр..
И вот тут у меня в голове возник вопрос: А носит ли сейчас кто-то из моего окружения хоть что-то из того, что я видел на Галчонке? Что вообще носят, это – понятно. Раз шьют и продают, значит, кто-то покупает. А покупает, чтобы носить. Дураку ясно! Вот только кто это всё носит? Найти бы такую и посмотреть на неё!
И я стал искать! Я словно с цепи сорвался. Наверное, в универе среди девчонок пошли шептания: Что это со мной стало? И из простого парня, с которым можно потрахаться при случае, я превратился в «…-перехватчика»!
Но я не просто имел одну за одной: перебрав всю свою группу, переключился на следующую, не брезговал случайными, я – искал. Искал ту, про которую мог бы сказать, что она носит комбинацию, или, хотя бы, «штаники».
Наивный. Может кто-то из окружающих меня девушек и имел в своём гардеробе что-то из такого ассортимента, но разве кто-то наденет его вечером, зная, что почти наверняка у неё под юбкой будет рука парня. Да и юбки мне попадались не очень-то, большая часть носила брюки, особенно зимой. Но не становиться же мне ещё и маньяком, лазающим по шкафам в общаге в надежде найти там что-то интересное!
Через месяц моих «изысканий» Серёга не выдержал и психанул. Он устроил мне сцену, в которой чуть ли не орал, что где там меня ждёт любимая девушка, а я тут изменяю ей с каждой встречной-поперечной. Я усмехнулся ему в ответ, терпеть не могу, когда кто-то начинает лезть, да ещё и непрошенным, в мою личную жизнь: а с чего ты взял, что девушка – любимая, и почему я должен хранить ей верность? Серёжка аж рот открыл от изумления: но ведь вы же спали! Я опять ему невозмутимо: а с чего ты взял, что мы спали? А если даже это и так, я что, должен жениться на каждой, с которой переспал? Я что, царь Соломон, у которого было триста жён и три тысячи наложниц?
Серёга переменился в лице, и я подумал, что он сейчас кинется драться. Но тот лишь заорал зло: Знать тебя не хочу после этого. Ты мне больше не друг. Глаза б мои тебя больше не видели… Ну и всё в том же духе. А потом упал на кровать лицом к стене и не поворачивался, пока я не лёг и не уснул. Утром он со мной не разговаривал, а когда я пришёл вечером в комнату, его уже не было. Договорился с одним парнем из соседней группы и поменялся местами в комнатах. Хоть бы меня спросил, хочу ли я жить с этим новым соседом. Ну и хрен с ним. А я, если с этим не уживусь, тоже могу поменяться с кем-нибудь, общага большая, всегда можно найти родственную душу.
Парень оказался так себе. Я даже заехал ему, не сильно, правда, и без видимых следов, когда он попробовал похихикать по поводу моей пижамы и зимних комплектов, которые я надевал и по собственному желанию, и по наказу Галчонка. После этого хихикать перестал и, нужно отдать ему должное, не трепался по этому поводу. Мои похождения ему были по фиг, и даже предоставлял мне свободу в комнате по вечерам, когда я просил его погулять где-нибудь часок. Так что в этом отношении мне стало даже лучше. А вот с зимней поездкой в Лотки я, естественно, пролетел. Уж не знаю, что там дома наговорил своим Серый, но писать Галке и оправдываться я не стал. Во-первых, виноватым я себя не считал, поскольку что-то обещать мы друг другу не обещали, ни о чём не договаривались, и обета верности я ей не давал. Обязанным перед нею я себя не чувствовал, поскольку мы даже не переспали, а то, что было между нами, считал приятным времяпровождением между двумя свободными и раскованными друзьями. А вот когда я соберусь жениться и если не найду к этому времени никого более достойной, чем Галчонок, я просто съезжу в Лотки. Сам. И переговорю с ней. И будь что будет. А пока способным создавать семью я себя не чувствовал и сердечного томления к Галёнку тоже. Так что посижу ка я пока на попе ровно, и мне до лампочки, что ей там наплёл про меня этот суперревнивый и лезущий, куда его не просят, братик. Галка – девка с понятием, и мы сами разберёмся, что – почём!
Но, как оказалось, мы – планируем, а жизнь располагает. Где-то в марте ко мне подошла одна девица с нашего курса и затребовала разговора. Я и знать-то её почти не знал. Ума она была недалёкого, красотою тоже не обременена. Училась благодаря тому, что была на платном месте, кто-то там вносил в университетскую кассу нехилые деньги, и она даже не заморачивалась насчёт экзаменов. Ей было по фиг, что там будет в оценочном листе, диплом она получит в любом случае. А с ней я переспал только ради статистики, но, как оказалась, и она её не нарушила. Как потом я поднял свои зашифрованные записи, которые стал вести, на ней, в тот единственный раз, что мы встречались, под колготками были простые коротенькие трусики, хотя и очень дорогие, как мне помнится. И вот теперь она мне, вдруг, заявляет, что тот, единственный, раз попал в цель, и она беременна! Я вылупил на неё глаза: о чём это она, мы трахались в презервативе. В ответ она невозмутимо пожала плечами: значит, презерватив был дырявый, или я его плохо надел! Я хотел было послать её подальше: разбирайся, мол, со своими проблемами сама. Гульнула, небось, где-нибудь по пьяне напрямую, а теперь дураков ищет! Но та оказалась хоть и недалёкой в учёбе, но в жизненной ситуации очень даже с хваткой: в тот период у неё, кроме меня, никого не было, так что будущий папаша, несомненно, я. И если я не хочу оставить своего ещё не родившегося ребёнка сиротою, то мне лучше всего это признать. Потому как, если про это узнает её папаша, а он скоро узнает, такое не спрячешь, то он, за то, что я кинул его дочурку в интересном положении, сначала подвесит меня за яйца, а когда они, не выдержав груза, оторвутся, закопает меня живьём. Ему не привыкать. В своё время, пока не получил в своё владение компанию полностью, он стольких конкурентов угробил, сколько я девок не перепортил. Короче, через неделю, больше она мне дать не может, она ждёт ответа…
Я навёл про неё справки. Про ребёнка ничего сказать не могу, никакой гинеколог, если она у кого и была, никакой информации мне, естественно, не даст, а вот про папашу мне кое-что рассказали. Начинал он, как почти все наши новоявленные богачи, с наглого захвата собственности и бандитского его перераспределения. Был он, как и его дочура, парень ещё тот, и, в результате, стал владельцем компании по добыче и переработке нефти. Хоть и необщероссийской, довольно таки скромной, но деньги имел, и немалые.
Короче. Мои планы по карьерному росту, созданию условий для образования семьи улетели коту под хвост. Жизненные условия у моей будущей жены были такие, что мне и не снились, а карьерный рост был обеспечен. Не мгновенный, конечно, начал я с простого инженера в компании папаши, но буквально через десяток лет я стал главным инженером одного продуктопровода в Подмосковье. Хотя, как я считал, в этом было больше моей заслуги, чем мохнатой руки папаши. Просто мне на моём пути не очень ставили палки в колёса. А так, меня уважали подчинённые за те условия работы, что я им создал, и ценили в Совете директоров, за ту прибыль, что резко возросла в результате моей деятельности.
С деньгами я не очень страдал, папаша подарил нам на свадьбе немалую долю акций своей компании, и нужно отдать ему должное, в равных долях, не одной дочурке. Вернее, не подарил, а предоставил право распоряжаться. С условием, что мы будем вместе до совершеннолетия наших совместных детей, а вот когда мы их доведём до самостоятельной жизни – акции будут наши. Да я на него, за эту приписку в договоре и не обижался, вполне понимал его. Я, вообще, чужой человек, сорвусь со своей долей и только меня видали, а дочурку он знал, «наверное, не понаслышке». Хотя и та тоже не страдала от такого условия, знала, что в любом случае ей всё достанется, она одна в семье.
Я не стал заморачиваться по поводу выяснения реальности моего отцовства. Смысл? Знать, что в дочке нет и капли моей крови? И что мне это даст? Носит она моё отчество, называет меня «Па», что мне ещё надо? Жить легче на свете, зная, что после тебя кто-то останется. К тому же, она, как то, ухитрилась взять от предков лучшее, так что мне совсем не стыдно за неё. Красива, пошла в свою бабушку, тёща даже сейчас даст фору многим молодым. Умна, не обделена талантами, и характер у неё – сумеет жить среди людей…
Вот только с семейным счастьем у меня получился пролёт. Женился я не по любви. Да и слово то «женился» ко мне не относилось, это меня «женили». По-сути, насильно. Хотя и заплатили при этом немало. Моя новоявленная супруга нисколько не соответствовала моему идеалу, ни по характеру, ни внешне, ни в привычках. Когда я к зиме сделал ей «подарок», купил и предложил надеть «штаники», она воззрилась на меня, как на идиота: она что, сельская старуха, хлопчатобумажные панталоны носить? Я попытался ей высказаться, что эти панталоны куплены в фирменном бутике, и у старухи таких денег нет, чтобы за них заплатить, но жёнушка была непреклонна и сказала, что такого она не наденет никогда. Так что я могу натянуть свой подарок себе на голову, поскольку она у меня больная, предлагать ей надевать бабские тряпки хоть в постель! Комбинацию, может, она и наденет, когда-нибудь, при случае, если платье того потребует, а вот со штанами и, тем более, дешёвыми хебешными чулками я могу идти в задницу. Я спросил: в чью? Она мне ответила, что ей без разницы. Спать с извращенцем она не собирается. Есть у её дочурки законный папаша и на том спасибо, а вырастить и воспитать её она и сама сможет.

Это сообщение отредактировал radiotik - 14-02-2017 - 18:29
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
С того момента мы стали вести свободный образ жизни. Для всех мы были счастливая пара, вот только уделяющая друг другу мало времени из-за занятости супруга. Разводиться до совершеннолетия ребёнка, мы договорились, не разводиться, а вот в личную жизнь друг другу не лезть. В итоге мы жили, вроде бы, вместе, вот только спали в разных спальнях. Да и то не часто, я больше времени проводил на собственной квартире. Купил себе в новостройке трёшку и после этого почти не ездил в Клязьму, где у нас с супругой был особняк, права на который, по общей договоренности, я полностью передал ей. Мне этот дом был не нужен. Мне хватало квартиры, которую я оборудовал под себя. В первой комнате у меня была гостиная, она же – жилая комната, в которой я и толокся. В другой я оборудовал склад моей коллекции. В ней, в встроенных во все две стены шкафах, висели и лежали комбинации и панталоны. Я могу гордиться своей коллекцией. Не скажу, что она – самая большая в мире, я просто не могу сравнить её с какой-то другой, но в ней есть всё, начиная от того, чем торгуют узбеки на задворках вещевых рынков, кончая элитными экземплярами, купленными в Париже и Милане. А в спальне, в кресле, сидит кукла, за которую я отдал как за хороший автомобиль. Полная реальность молодой женщины славянского типа. Вот только не разговаривает и сама не приласкает. Зато носит всё, что я на неё надену, и согласная принять меня в любой позе, в любое из трёх отверстий, «аналогичных натуральным». Но я не люблю её пользовать по тому предназначению, ради которого создавали. Словно покойницу имеешь, а у меня некромании отродясь не было, и слава Богу. У меня, как пел Буба Касторский, «другие интэрэсы»! Потому она у меня больше сидит, одетая в тот прикид, который я бы хотел видеть на своей спутнице круглый год, ну, или хотя бы, зимой. А я играю с ней в заглядывание под подол, ставя её в какую-нибудь интересную позу, в которой у неё из-под платья выглядывают краешки самого разнообразного ретро белья. Многие здесь, на Форуме, даже и не догадываются, что эта интересная молодая девушка, носящая самые разнообразные панталоны и откровенно их демонстрирующая, по сути дела, манекен.
А я, раз в неделю, чтобы почувствовать обычное женское тепло, приезжаю к одной женщине. Нашёл я её не очень дано, лет пять назад, но за это время как то привык к ней, хотя и не имею к ней и капли любви. Она у меня играет роль любящей супруги. Вернее, мы оба играем роль любящих супругов. Мы договорились, что я помогаю ей материально, она живет в квартире, которую я купил и обставил для неё, но она по документам принадлежит мне, ездит по доверенности на моей машине, я даю ей деньги на воспитание и обучение её сына. А она, в ответ, обязалась не иметь никаких сексуальных контактов с другими мужчинами, ей противопоказан даже лёгкий флирт, а главное, она не должна иметь в своём гардеробе не то, что джинсы или какие-то другие брюки, у неё даже колготок и лосин нет. Если позволяет погода, под платьем у неё должны быть комбинация и панталоны, даже летом, хоть и очень лёгкие и тонкие. Ну, а когда заворачивает жара, тогда она бегает с голой писей. Так мне тоже нравится.
Я пару раз проверял её, нанимал частного сыщика, но ни в каких «порочащих связях она замечена не была». А что находится у неё в шкафу, я и сам знаю! Да и попробовала бы она надеть, даже в мороз, колготки, для этого у неё есть шерстяные чулки поверх простых, ходили же так наши мамы и бабушки! А попробовала бы, то быстро бы лишилась всего: и квартиры и машины, и опять оказалась бы в однокомнатной квартирке, которая досталась ей после развода и раздела имущества, и на зарплате простой учительницы истории в заурядной школе! А так она может позволить себе купить многое из того, что и не снилось её товаркам по школе, а в каждый свой отпуск она бывает и в Европе-Азии, и, даже, за Океаном! Когда она съездила в Америку, то потом долго мне рассказывала, что там женщины одеваются более патриархально, чем у нас в России, и, в доказательство, продемонстрировала мне комбинации и панталоны, что там приобрела. Таких у нас, действительно, не купишь, настоящие нейлоновые шаровары до колен.
Не знаю, что у неё, в действительности, на душе, может она считает себя гражданской женой, она знает, кто – я, знает, что у меня есть законная семья, которой я, пусть, и не уделяю время, но содержу дочку по полной. А, может, считает себя обычной проституткой, только сдавшей себя в аренду одному мужчине оптом. Мне это без разницы. Я просто прихожу к ней, как к себе домой, ужинаю, иду в ванную, из которой меня встречает уже подмытая «супруга», у которой под халатом или домашним платьем я нахожу что-то интересное и новенькое, которое я ещё не видел, а потому возбудит своей необычностью. Иногда мы уезжаем на выходные в какой-нибудь пансионат или дом отдыха в далёкой глуши и там проводим время, отдыхая душой и телом. Мы играем роль добропорядочных супругов, которые прожили вместе долгие годы и уже не стесняются, уезжая покататься на лыжах в заснеженном лесу, иметь в своих чемоданах не только обычное длинное зимнее бельё, но и толстое, с начёсом…
С ней я веду себя, как обычный мужчина прошлых десятилетий. «Он даже и не обращает внимания на то, что самые короткие трусики в гардеробе его супруги – ей до середины бедра, а без комбинации она даже дома не ходит. Просто так принято! Он и сам, начиная с сентября, не приходит к ней в трусах, только в комплекте. Может лечь с ней в постель в длинном белье и иметь супругу, вынув хозяйство через ширинку кальсон.» И это всё чинно, добропорядочно, безо всяких там фантазий и, тем более, извращений.
А вот где-то раз в месяц я отрываюсь, по полной.
Иногда я звоню и, договорившись о встрече, заявляюсь на дом к одной женщине. Там меня ждут необычные игры, до которых она большая мастерица: то она - проститутка из кабаре девятнадцатого века, то меня, «в наказание, переодевают в тюремные женские шмотки, где главным элементом являются классические панталоны до долен и простая х.б. сорочка, и отправляют в камеру к толпе уголовников, где меня опускают по полной». Что меня ждёт в очередной раз, я понятия не имею, но тем и интереснее. Кто я – не имеет понятия уже она, я приезжаю к ней общественным транспортом, да ей это и безразлично, главное – плати. Она проститутка-надомница безо всяких комплексов, и я нашёл её через интернет. Она разместила на своей доске, что удовлетворяет любые фантазии. Я ей написал, что и хотел бы поучаствовать в любых сценках, на что только у неё хватит фантазии, но только лишь бы на ней или на мне был полный комплект ретро белья. А там хоть на унитаз вместе пойдём!
А иногда я снимаю первую попавшуюся, из понравившихся, девицу, что строем стоят вдоль обочин. Привожу её в номер одной из гостиниц, где не спрашивают документы при заселении на пару часов, и, переодев её в вынутое из «волшебной сумки», деру во всё, во что можно воткнуть, или обо что можно потереться! Могу просто потрахать, задрав ей кружевной подол и приспустив на бёдра «штаники», а могу просто разодрать их в промежности и запихнуть со всего размаха в шёрстку, торчащую через прореху между ног. Здесь всё зависит от настроения…
Что при этом делает моя законная супруга, мне абсолютно безразлично. В наше время вполне достаточно и смазливых мальчиков, и суперсамцов, готовых на всё, лишь бы им платили неудовлётворённые в сексе дамочки. Её возраст, фигура и физиономия значения не имеют, лишь бы на карточке было побольше нулей! Хотя с их достаточным количеством, можно сделать и фигуру, и физиономию такими, что возраст на первый взгляд и не определишь!
А на Украину я так больше и не ездил. За исключением одного раза. Но это уже отдельная история.
…А так, в обыденной жизни, я – обычный мужик, и никто даже и не подозревает о моих пристрастиях. Разве что отличает меня от общей массы то, что в моё ежедневное бельё летом входят просторные трикотажные трусы и майка, а с наступлением прохладной погоды трусы заменяют кальсоны. Плавки я надеваю только на пляж, а искупавшись, тут же в кабине, или ещё где, снимаю и переодеваюсь в гигиеничное бельё. Зато у меня ни разу не было ни цистита, ни признаков простатита. И с потенцией у меня всё в порядке – дай Боже такой стояк молодому!
…Так что всё, казалось бы, не так уж и плохо. Казалось бы, я должен бы быть полностью удовлетворённым. Я могу пить, есть, что захочу. Могу в отпуск съездить куда угодно. Могу снять понравившуюся мне дамочку и отодрать её в любое из имеющихся у неё отверстий, предварительно сняв с неё или приспустив, по настроению, всё то, что некоторые за всю свою жизнь не видели ни на одной из своих партнёрш. Те, просто, не наденут ни трусы с начёсом, ни нейлоновые шаровары до колен, просторные настолько, что влезут в целиком в каждую из штанин! А моя наденет, потому что, если я захочу, она не сможет отказаться от предлагаемой суммы. Казалось бы… Но удовлетворения, почему то, нет! Всё это я буду иметь за деньги. Даже та женщина, которая играет роль моей гражданской жены и которая вот уже пять лет носит чулки, комбинации и панталоны, носит их, потому что ей за это платят! Платят деньгами, не любовью, и сама носит не ради любви. Неважно к кому, белью или мне. И стоит только перестать платить, как тут же, завтра, все эти стопки штаников исчезнут, а на их место улягутся колготки и стринги. И даже пятилетняя привычка тут не поможет! Мода заставит…
А ведь где-то там, не столь уж и далеко, живёт человек, который знает, что в партнёрстве нужно быть взаимным, отдавать всего себя любимому, и надевал бы «штаники» днём «ради себя», чтобы было комфортно и здорово, а ночью – «ради меня», чтобы мне было приятно!
Как же я сглупил, оставив всё на потом! Да нет, всё было спланировано, только этот придурок-братик всё испортил. И кто его просил вмешиваться в наши судьбы? Телохранитель, блин! Да и я, если честно, тоже хорош. Какого чёрта я взялся за эти «исследования»! Ну, знаю я теперь, что за всё время мне попалась только одна девушка, на которой были высокие, закрывающие живот трусики, и женщин пять, не больше, у которых в шкафу, пока они уходили в ванную, чтобы подмыться, я обнаруживал штанишки, но и они их ни разу не надели на встречи со мной. И что теперь, легче мне от этого стало? Да и потом мне нужно было плюнуть на этого Сирожу, на то, что меня никто уже не пригласил в Лотки, и рвать в Кременчуг. Поселиться в гостинице и искать встречи с Галкой, объясниться! А я, дурак, пустил всё на самотёк, посчитал, что на ней свет клином не сошёлся. А за эти восемнадцать лет я так никого и не нашёл, кто был бы мне так близок, как она, и понимал бы меня, как она…
Может быть, если бы тогда папа не заболел, и я прожил бы в гостях ещё неделю, у нас бы и произошло то, что подвело бы черту в наших взаимоотношениях, сблизило настолько, что мы бы сделали шаг к нашему единению на всю оставшуюся жизнь. Я представил как бы всё Это произошло: вечером, на ужине по случаю моего дня рождения, когда все бы меня поздравляли, Галка чмокнула бы меня в щёчку возле уха и шепнула: я жду тебя сегодня ночью, не напивайся. И я бы пришёл бы к ней, как только бы Серёга отрубился после плотных возлияний. Пришёл бы в комплекте, который бы она мне подарила днём! Не на ужине же, когда бы все это видели. Я нашёл бы Галчонка в постели в обширной кружевной комбинации или длинной ночной рубашке из нейлона, с такой же кружевной отделкой. А под рубашкой бы у неё были огромные, на пару размеров больше её, панталоны «пятьдесят на пятьдесят», и у них бы была вырезана ластовица. Галчонок бы засмущался, когда я, положив руку на её лоно, обнаружил бы, что она открыта для ласк: это чтобы поймать капельки крови, - сказала бы она, - зарывшись лицом в рубашке на моём плече. Но я бы понимал, что это она сделала для меня, в подарок на день рождения, ведь не зря же она спрашивала меня, какие панталоны мне нравятся, надела именно синтетические и именно с открытой для ласки промежностью. И понимал бы, что она предлагает мне близость, не раздеваясь, оставаясь в белье. И мы бы легли рядом и долго ласкали друг друга через отверстия, специально созданные для этого. А когда бы я почувствовал, что она уже хочет, я развёл бы её ноги и приник бы к лону губами. Я знал, что ей это безумно нравится. Я вылизывал бы ей по всей длине, как кошка вылизывает своих котят, пока бы тело не расслабилось в моих руках. А когда бы оно расслабилось, я вошёл бы в неё осторожно и глубоко. И наградой бы мне был сладкий стон. Крови бы не было, как не было бы и боли, настолько нежно я бы всё сделал. И вот тогда бы Галчонок был бы мой, и никто ему уже не был бы нужен.
А так сейчас рядом с ней кто-то другой. В прошлом году я набрался храбрости, создал на Одноклассниках фальшивую страничку и набрал в поисковике Серого. Есть такой! Открыл его альбомы и в первом же увидел Галчонка. Свежие фотографии с Нового года… Лучше бы я не открывал! Хотя, что ещё я надеялся увидеть на них, Галку в монашеском одеянии? Естественно, она была в кругу семьи. Двое детишек, мальчик и девочка, подростки лет тринадцати-пятнадцати. Рядом, я так понимаю, благоверный. Обычный сельский мужичок, крепенький. Надёжный, как скала, но без признаков интриги на лице. Сомневаясь, чтобы такой вылизывал все уголки Галкиного влагалища, высшим достижением в любви он, скорее всего, считает после сытного ужина с горилкою засандалить поглубже. И навряд ли она поиграет с ним в «подглядывания». А что это – Галкин бзик, я понял уже потом, вспоминая и анализируя наши отношения. Влияние братика. Вернее, последствия его игрулек под одеялом, когда он считал, что эта малолетка ничего не понимает. А случаи застукивания за дрочиловкой и переодеванием в сестричкино бельё заполнили свободный Галкин файл. Наверное, она тёрла себе, представляя, как подглядывает за Серёгой, копающимся в её шкафу и дрочащим в её панталонах. Не зря же она так ревностно оберегала от меня свой шкаф, а потом, узнав, что я – почти такой же, тут же нашла в этом свою пользу! Она, конечно, могла бы приобщить к такому и своего супруженька, но навряд ли. Для этого нужна духовная близость и отсутствие боязни, что тебя не поймут и не примут таким, какой ты есть! «Счастье – это когда тебя понимают»! И Галчонок, скорее всего, несёт свой крест в одиночку, как и я. Мне даже легче, я ещё как-то удовлетворяю свои потребности, хоть и продажной любовью. А она?...
А сама «Галю» была всё такая же. Женственная и желанная. Конечно, эта пара десятилетий не прошла даром: на фото была зрелая женщина, да и платье на ней было уже не сорок шестого размера, а, скорее, с претензией к пятидесятому, но тем мягче и округлее были её формы. Я скачал фотографию и открыл в максимальном, насколько можно, размере. Разрешение после пропуска через сайт было – не очень, но, тем не менее, очень хорошо было видно, как на бедре у колена мягкое платье делало чёткую складку, словно облегало широкий манжет толстеньких штанишек!
А детишки то у неё гораздо моложе моей дочурки! Она что, ждала чего то, или просто не было никого рядом? И интересно, лежат ли ещё в шкафу двое панталончиков моего размера?
И вот что я сегодня подумал:
У моей наследницы через полгода совершеннолетие. А может подать завтра на развод, как раз месяца за четыре-пять успеют развести! Вот будет смех в семье тестя: за месяц до окончания срока ожидания отказаться от пятой части компании. Вполне в духе Чехова…

Это сообщение отредактировал radiotik - 14-02-2017 - 18:31
0 Пользователей читают эту тему (0 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)

Страницы: (1) 1



Интересные топики

Странный мир имения Найтли или Фантамас вернулся.

Жизнь под каблучками (Часть 1)

Чудесно провел время

в колледже новая Тема

Твоя экзекуция. Часть 2. В ванной