Страницы: (1) 1
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
СВ. Часть 4.

…Пробуждение было суматошным. Скоро покажется Москва, через каких-то полтора часа мы расстанемся. Я не знал что сказать, что сделать, чтобы не дать свершится такой несправедливости. Второй раз в жизни потерять любимую женщину – это было выше моих сил! А она сидела на полке в строгом теплом костюме, сложив на плотно сжатых коленях ладони, готовая покинуть это уже обжитое купе и меня!
Я просто обезумел. Как вчера вечером, я припал губами к её ногам, юбка задралась, скользнула по нейлону сорочки, открыв у коленей полоску ярого оранжевого трикотажа. Мой член поднялся на небывалую высоту, вначале ударная половая жизнь спровоцировала активную выработку гормонов, а потом почти двое суток я не исторгал из себя семя, и она накопилась и ударила мне в голову. Я просто физически хотел эту женщину, хотел до такой степени, что если она не согласится сейчас же отдаться мне, то изнасилую её. Повалю на полку, стащу, разорву эти чёртовы штаны, скрывающие цель моей похоти, грубо разведу сопротивляющиеся ноги, вторгнусь как захватчик, и буду пользоваться правом захватчика, пользоваться, пользоваться… Мои руки, как и я сам, были в страсти, бестолково хватались за разные места, пытались проникнуть к низу живота, но ничего не ощущали, плотные, толстой вязки, штанишки надёжно закрывали тело не только от сибирских морозов, но и от моих пошлых рук. Я даже не мог проникнуть внутрь, штанишки уходили куда то вверх, им не было конца, кажется, они закрывали живот до самой груди.
- Что с Вами? Вы совсем обезумели, - послышался её возмущённый шёпот. – Прекратите…
Господи, что действительно со мной происходит, ещё немного, и я бы действительно взял её силой.
- Простите меня, - упал я перед ней на колени и честно признался. – Я, наверное, действительно сошёл с ума, так хотел Вас.
- Вы точно сошли с ума. Через час Москва, я уже одета, у меня нет сейчас желания.
- Но я хотел Вас, - как мальчишка просит игрушку, твердил я.
- В конце концов, у нас нет кондома.
Господи, как она достала этим «кондомом», камень преткновения для всего.
Очевидно, на моём лице было написано всё, потому что она произнесла:
- Что с Вами делать? Давайте, внедряйтесь.
Она развернулась на полке, встав на четвереньки. Не заметив с моей стороны никаких движений, она задрала к груди подолы и сдвинула с ягодиц все трусики.
- Ну, я долго буду ждать, или Вам хочется начать, когда войдут встречающие?
- Я просто не понял, что значит внедряйтесь, куда?
- Куда-куда? В задницу, и не забудьте смазать себе и мне кремом, это, надеюсь, Вы понимаете.
Я с недоумением смотрел на её задранную, как бы это помягче сказать…, пусть будет задницу. Округлую, аппетитную, столь мною желанную, что хотелось кинуться к ней и целовать, целовать… Пышные кружева сверху и яркие, оранжево-синие, жгутики под самой попкой только подчёркивали, обрамляли мне цель. А в самом центре мишени глядел на меня глаз, то широко раскрывающийся, пытающийся расслабиться и облегчить мне вход, то сильно прищуривающийся, стремящийся закрыться, не дать мне вторгнуться внутрь… Мне ещё никогда не приходилось иметь женщину в зад, с Зоей у меня и мыслей об этом не было. А с женщинами? С женщинами тоже как-то не приходилось, правда, одна молоденькая, но не по годам шустрая продавщица с галантерейного, после пяти рюмок ликёра набралась смелости предложить мне, по её словам, «необычайное чувство», которое она познала на курорте. Но дело было не в домашней обстановке, вазелина у нас, естественно, с собой не было и ничего у нас не получилось. Было больно и безрезультатно, я просто не смог ввести… А сейчас передо мной была не гулящая, а любимая женщина, да и той я бы не смог сделать боль. Это было выше моих сил.
- Ну, долго я ещё буду ждать? – Обернулась ко мне злая мордашка.
- До второго пришествия. Теперь уж Вы сошли с ума! Разве можно так, Вам же будет больно!
- А Вам то что за дело до того? – она уже стояла передо мною. Подолы упали к сбившимся в толстый желвак трусикам, и я взялся оправлять на ней одежду.
- Большое дело. Я что, скотина? Вам же противна сама мысль об этом, я же вижу.
- Вы правы, противна. Если честно, мне такой способ совсем не нравится, действительно чувствуешь себя скотиной!
- Что значит, не нравится? Вам что, действительно приходилось принимать туда?..
- Приходилось. Если уж быть совсем честной, не часто, но приходилось. Чего не сделаешь для разнообразия и необычности.
- Да как Он мог!…
- Мог! Я не сильно возражала…
- Но возражали!…
- Возражала, но ему хотелось!…
- Хотелось! Мало ли чего кому хотелось? Нужно уважать, считаться со своей женщиной!
- Слушайте! Что это Вы лезете в мою жизнь? – уже почти кричала она. – Кто Вас просит? Я Вас знать не знаю, Вы меня тоже… Что Вы лезете в душу?…
С навернувшимися слезами она отвернулась к окну. А за ним уже мелькала Москва… Последние пятнадцать минут прошли в полной тишине…
- Я провожу Вас? – предложил, попросил я, когда она стала надевать пальто.
- Не надо, меня встретят.
- Я помогу Вам с вещами…
- Господи, как можно быть таким надоедливым и тупым? Неужели Вы не понимаете, что я не хочу, чтобы нас видели вместе? Если Вы действительно хотите оказать мне помощь, то лучше выйдите в коридор и ждите вокзала там!
Действительно, как я был туп? Этим, и только этим объяснялись все её нежелания быть со мной на людях, в ресторане, на перроне… А я, дурак!… Я надел шинель, папаху, произнёс:
- Прощайте. – И с чемоданчиком вышел в коридор. Ответа я не услышал.
Вот и Казанский, поезд затормозил у перрона. Я не спешил сойти с вагона, расположившись напротив раскрытой двери в купе. Мне очень хотелось поглядеть на «благоверного». А тут по коридору быстрым шагом проследовал молодой человек. Бесцеремонно подвинув меня,
- Извините, товарищ генерал, - он уверенно вошёл в купе.
Что-то молод он для супруга, а для сына староват, это что же она лет в десять родила? – подумал я. – Скорее на племянника похож…
- Здравствуйте, Варвара Андреевна. Как доехали? – участливо спросил он, заботливо помогая ей встать с полки.
- Спасибо, Виктор. Возьмите, пожалуйста, чемодан и кофр, а с саквояжиком я сама справлюсь, он не тяжёлый.
Значит, Варвара Андреевна? Ну что ж, имя мы уже знаем. Узнаем и адрес, лишь бы на автомобиле уехали. Найду таксиста, что бы мне ни стоило, и отвалю любые деньги за адрес. «Прощайте»! Ха, сейчас! А это, скорее всего, не племянник, не будет же она племянника на «Вы» называть, скорее всего, сосед или знакомый. Но где же тогда муж? А вообще-то с неё станется и племянника на Вы называть, интеллигентка, а может, просто, не близко знакомы…
Даже не взглянув в мою сторону, безучастно, В.А., так я пока конспиративно буду её называть, проследовала за попутчиком мимо меня. Я вышел вслед за ними, отстав слегка, метров на десять, чтобы не потерять их в толпе приехавших и встречающих.
Лишь бы в метро не нырнули или в автобус, но навряд ли, с такими вещами? Но когда я увидел, к какой машине они направляются, да ещё в машине находился и шофёр… Тут я понял, что у меня могут быть трудности. Я представлял В.А. женой профессора, какого ни будь дипломата. Представлял, что они сядут в «Победу», в новоявленную «Волгу», в конце концов. Но ЗиЛ! На таком даже наш главком не ездит! Всё равно не отдам! Глотку перегрызу! Если, конечно, через охрану прорвусь… Номер запомнить мне было раз плюнуть, математик, чай.
Через час, представ перед очами Главкома, и получив напутствие отдыхать до завтрашнего, я пошёл шептаться с Петровичем. Петрович, мой лучший и единственный друг в Главкомате. Старшина, но бессменный адъютант на протяжение двенадцати лет, он знал всё и вся, имел знакомых и друзей во всех конторах не чета нашим. Главкомы менялись, а Петрович всё так же сидел в приёмной. Ему уже давно было надо на пенсию, но Главком не давал, подписывал и подписывал продление.
- Петрович, дело есть. На ресторан тянет.
- Колись, Ванюша, - развалился тот на стуле. – Всё что хошь для тебя сделаю. А в ресторане как раз Новый год встретим.
- Машину нужно одну вычислить, по номеру.
- Что, грязью обдала? – Пошутил Петрович. – Давай номер, через час скажу, что за фраер тебя обгадил.
Я прошептал ему на ухо номер.
У Петровича округлились глаза:
- Ванюша, я тебе сразу скажу, не стоит и часа ждать. От этих тебе никаких извинений не обломится. Это серия кремлёвского гаража.
- Да уж не дурак, сам догадался – откуда. – Разозлился я. – Чай не из «Такси Сокольники». Ты бы видел, к какому бамперу этот номер прикрутили. Я тебя прошу узнать, куда сегодня этот «Зилок» ездил, кого возил, а, главное, куда?
-Да ты что, с ума сошёл? Да меня за такие расспросы…
- Слушай, Петрович, да не дрейфь ты, сегодня же не сорок седьмой на дворе. Я уже давно перестал по ночам вздрагивать, и тебе советую. Петрович, миленький, узнай, а! Чего тебе стоит, век буду тебе благодарен.
- Да не могу я такое сделать, пойми…
- Слушай, не свисти, а! Для тебя в Москве нет ничего, что ты не смог бы сделать. Да брось ты, в конце концов, трястись, самое страшное, что с тобой за это сделают: выгонят, на хрен, в козла со стариками во дворе забивать. А тут, понимаешь, жизнь моя решается.
- Ладно, чертяка, уговорил. Но к пенсии будешь ежемесячно доплату делать, на пиво.
- Да хоть на коньяк, - чуть не расцеловал я его.
- Да отстань ты, пойди вон лучше в кафе, пообедай. А я пока позвоню тут кой кому.
Через час я смотрел в глаза Петровичу, с трепетом ожидая свою судьбу.
- Машинка эта каталась сегодня к Казанскому, за женой…, - тут он осмотрелся, как будто у него кто то мог стоять за спиной, и прошептал. -…женой ….
- Кого? - у меня упала челюсть.
- Кого слышал. – Петрович пристально уставился мне в глаза. – Слушай, а ты часом не её вычисляешь. Ты чего покраснел, как красна девица, рассказывай, где с ней перехлестнулся?
- Мы с ней в купе вместе ехали, трое суток, - выдавил я.
- Ну и что, Вы за трое суток не смогли познакомиться? Теперь то ты чего за ней побежал?
- Понимаешь, Петрович,… - помялся я. – Люблю я её.
- Люблю? – теперь у Петровича упала челюсть. – Да ты соображаешь, кто она, а кто ты? Да что она? Кто Он? Да он тебя, если что пронюхает,... да он тебя в порошок сотрёт.
- Не сотрёт. Я тоже не член с бугра.
- Точно, не с бугра…., с бугорка. Ой, Ванюшка, не быть тебе фельдмаршалом, загонют в тьму-таракань, если вообще не выгонят на хрен. Припомнят тебе все «шарашки». Туда и отправят снова.
- Не писай, Петрович, нет уже «шарашек». Разогнали!
- Ради такого дела снова организуют. Слушай, я даже в ресторан с тобой не пойду. У меня весь аппетит пропал.
- Сейчас у тебя не только аппетит пропадёт, - зловеще пообещал я. – Петрович, мне телефон нужен, домашний.
- А у тебя что, дома телефон сняли? – не понял Петрович.
- Слушай, Петрович, да у тебя от страха вся соображаловка пропала. Её телефон!
- Да ты что, совсем офигел? - Посерел Петрович. – С тобой точно в гроб ляжешь…
- Петрович, если, к завтрашнему утру ты мне не скажешь номер телефона, я тебя, можешь мне поверить, ты меня знаешь, я дурной, сам в гроб и уложу.
И хлопнул дверью.
Всю ночь я проворочался на гостиничной койке, почти не смыкая глаз. Нет, что Петрович станет исполнять мою просьбу, я знал, для меня он пожертвует своей жизнью, не то, что спокойствием. Я боялся, сможет ли он узнать домашний номер. Телефоны таких людей не печатаются даже в служебных справочниках, не то что в простых, городских… Но боялся я напрасно, утром Петрович подошёл ко мне в зале совещаний и прошептал на ухо пять цифр, которые я не забуду на смертном одре.
Я извертелся, пока не закончилась торжественная часть, и нас всех не распустили до вечера, до неофициальной, чтобы обмыть, кому звёзды, кому ордена и медали, кто что заслужил. Из телефона-автомата, как заправский разведчик, я набрал заветные цифры. А что если Сам возьмёт трубку, что тогда говорить? – С запозданием пронеслось у меня в голове. Одна надежда, что в такую рань его дома ну никак не может быть. Трубку сняла женщина, но голос мне не знакомый.
Может горничная? - подумал я. Не сама же она по хозяйству занимается. У таких людей горничная должна быть.
- Варвару Андреевну можно к телефону попросить? - Как можно равнодушнее произнёс я в трубку.
В ответ я услышал дикую смесь старорежимного лакейства и современной действительности:
- А кто её спрашивает? Как прикажите доложить?
- Это звонят из университета, по поводу статьи. Нужно проконсультироваться у Варвары Андреевны по паре вопросов.
- Сейчас доложу. – И тишина.
Через минуту я услышал родной голос. Она!
- Да, я слушаю.
- Это я. – И у меня перехватило голос. Там, скорее всего, тоже. С минуту в трубке было молчание.
- Что Вы хотите?
- Это Я! – повторил я бестолково.
- Я узнала! Я спрашиваю, что Вы хотите?
- Нужно встретиться…
- Зачем?
- Нужно!
- Ну, хорошо. Где?
Я назвал адрес.
- Хорошо, я буду через полчаса….
И в трубке раздались короткие гудки.
Я птицей влетел в номер и начал мерить его быстрыми шагами. Я уже сотню раз обдумал, что я ей скажу, а сейчас растерялся, и все будущие слова счёл напыщенными и вульгарными…. Что я ей скажу? Будет ли она вообще слушать меня? Кто я ей? Случайный попутчик, каких в её жизни, возможно, было сотни?
Дверь в номер открылась без стука. Я кинулся, было, к ней, но она остановила меня одним движением руки:
- Как Вы меня нашли?
- Мы тоже не лыком шиты, - улыбнулся я, - войсковая разведка работает! А что это мы не здороваемся, сегодня вроде бы не виделись.
- Мне не до шуток! Я спрашиваю: как Вы меня нашли?
- Друг помог.
- Он кто, чекист?
- По пронырливости хуже, но служит, вообще-то, у нашего Главкома секретарём. – Сдал я Петровича с потрохами, но должен же я был её успокоить.
С вздохом облегчения она уселась на краешек дивана.
- Какая я дура, Вы же выглядели машину, на которой я уехала с вокзала. Я уверена в этом. Но номер, номер телефона! Как Вы его узнали? Это же не возможно, ни одна телефонистка, даже под страхом смерти, Вам его не скажет!
- Для меня, когда я искал Вас, ничего не возможного не было. – Хвастанул я. - Я бы землю перевернул, но нашёл.
- Ну, нашли. Дальше что? Шантажировать будете?
- Буду!
- Ну и сколько Вы хотите? Сто тысяч, двести? А может быть, хотите стать генералиссимусом? Ну, так званий я не присваиваю. Так что же Вы хотите?
- Я хочу, чтобы Вы стали моей женой, - прошептал я.
- Что?! – У неё округлились глаза.
- Я хочу, чтобы Вы стали моей женой! – Уже твёрже повторил я.
- Дорогой мой, да Вы, наверное, пьяны, или совсем с ума сошли!
- Никак нет, не пьян, пьян я буду вечером, когда буду орден обмывать, а сейчас я в здравом уме и трезвой памяти.
- А, по-моему, нет, совсем сбрендили.
- Слушайте, прекратите оскорблять меня. Что это вы сговорились? То Петрович мне уже сутки твердит, что я сумасшедший, то теперь Вы.
- Что ж, Ваш Петрович, вполне разумный человек, если вынес такой диагноз.
- Ошибаетесь, это я разумен. Я уже говорил Вам и сейчас повторю, что женится я смогу только на той, которая выйдет за меня, а не за моё имя.
- Не поняла?
- Ну, я считаю, что если Вы бросите всё, что сейчас имеете и согласитесь стать моей женой, то действительно любите меня.
- А кто это сказал Вам такую чушь, что я люблю Вас?
- Вы!
- Я?!
- Да, Вы! Вы поцеловали меня, когда я подарил Вам сорочку. А это Ваши слова, что целовать нужно, когда любишь!
-….. Ну, хорошо…. Я действительно была тогда растрогана, это был минутный порыв, я не сдержалась… Ладно… Вы правы… Вы действительно мне стали в какой-то мере небезразличны… Но с чего это Вы решили что я брошу всё, те возможности, что я имею? С чего, я спрашиваю?
А, действительно, с чего?
- …. Мне так показалось…
- Вам так показалось! Это же просто смешно слушать!
- Но Вы же не любите Его! Да и Он Вас тоже, Вы же игрушка для него, домашний зверёк!
- Ну и что, даже если это и так? Пусть зверёк, но за мной ухаживают как за любимым зверьком, заботятся обо мне! Да, я не люблю его, но я благодарна ему за всё, что он сделал и делает для меня….
- Да, я видел, как Вы благодарили его трое суток!
- Слушайте, это подло с Вашей стороны…
- Да, Вы правы! – Я сел напротив и схватился за голову. – Подло! Подло всё: звонить, срывать Вас сюда, говорить всё, что я тут вывалил… Всё - подло! Простите… Действительно, что я могу Вам предложить? Гольную казахскую степь? Больше ничего. Прощай Москва, театры, заграница. Вы даже в Болгарию не сможете выехать, будучи моей женой. Англия, Франция! Господи, как я далёк от всего этого! Да для меня съездить в Новосибирск или Алма-Ату, что для Вас… - Я всё не мог найти сравнений…
Прошло минут пять тишины, каждый думал о своём. Вдруг она заговорила:
- Я была на четвёртом курсе… Господи, как это было давно, кажется прошла целая жизнь. Да что там жизнь, вечность!… Четвёртый курс. МГУ. Факультет иностранной литературы. Необычное англо-германское направление. Я уже неплохо говорила по-немецки, английски, понимала голландский, датский, мне светил диплом с отличием. Была секретарём комитета факультета. Меня и назначили основной от студентов на встречу. Университету вручали орден, и на торжественное заседание должна была приехать важная правительственная делегация. И возглавлял её Он. Он только что был назначен на должность министра и в моих глазах приравнивался к жителям Олимпа: целых пять лет был послом в Великобритании, встречался с Рузвельтом, Черчиллем, был на приёме и разговаривал с Королевой! Я была без ума, когда вручала ему
Адрес, это была огромная честь для меня. А потом, вдруг, меня пригласили на праздничную часть, на банкет. Я сидела за одним столом с Ним, мы танцевали…
А через неделю, неожиданно, за мной пришли какие то люди. Я просто умирала от страха, когда меня вели к машине. К моему удивлению, не простому «воронку», а к огромной, сверкающей машине. Меня не втолкнули в неё, а галантно открыли дверь и предложили руку, на которую я опёрлась, когда садилась! И в ней сидел Он! Он закрылся стеклом и шторкой от водителя и начал мне говорить такое, от чего у меня просто кругом пошла голова…. Он мог бы и не обещать тех золотых гор, что мне насулил, достаточно было одного его имени. Короче, невинность я потеряла тут же, в машине! Что Вы на меня так смотрите? Да, я ничуть не лучше тех женщин с парижских бульваров! С той лишь разницей, что они продаются в розницу, а я продалась оптом….
- Вы стали его любовницей?
- Ха, любовницей! Я стала его женой! Он уже два года был вдовцом, и предложил мне руку, сердце и неограниченный возможности, какие только могла себе вообразить себе комсомолка той поры. Не судите меня строго, не надо. Мой отец погиб в сорок втором под Харьковом. Растили меня мать и старший братишка. В университет собирали всем селом, давали, кто что мог. Да и не видать бы мне никакого университета, если бы не направление от области, я окончила школу с золотой медалью и была активисткой. Помощь из дома была минимальной, семье самой ничего не доставалось, в колхозе работали чуть ли не круглые сутки, а получали только голые палочки. Лишь бы выжить. Спасала меня только Сталинская стипендия, да и та почти полностью уходила на книги, оставляла только чтобы отоварить карточки. А тут? Преддипломную практику я проходила в Англии! Изучала на месте поэзию Шекспира! Я впервые наелась досыта, надела добротную одежду, а не перешивки из довоенной маминой, настоящее женское бельё.
Впервые я не думала ночью, на что завтра купить хлеба. В университете все девчата завидовали мне, кто, по девичьей дружбе, радуясь за меня, кто с чёрной завистью. Преподаватели боялись меня спрашивать, вдруг я не отвечу, и что им тогда делать? А мне на всё было наплевать, я была счастлива, я просто им упивалась. Университет, естественно, я закончила с золотой медалью. Хотя, с моей точки зрения, я её и заработала. Но по выпуску я получила то, о чём не могла и думать ни одна выпускница за всё время существования университета. Меня зачислили в Ленинскую библиотеку на должность эксперта по англоязычной литературе и я начала мотаться по командировкам. Естественно не в Усть-Холмогорск, а в Лондон, Берлин, Амстердам. Собственно, я была везде, где только хотела. А в Лондоне прожила более двух лет, писала там диссертацию.
Я получила всё, о чём только мечтала. Всё, кроме семейного счастья! Тридцать лет разницы в возрасте оказались огромным сроком. Я была чем-то средним между дочкой-внучкой и любовницей. Женой я так и не стала. А мне очень хочется ею быть, хочется любить и быть любимой. Хочется иметь детей, ведь я ещё могу родить, мне не так уж много лет! Хочется, но ничего этого нет, и уже не будет!
- Почему не будет?
- Как почему? Он крепок, за ним следят лучшие врачи, и проживёт, дай всё-таки Бог ему здоровья, ещё десяток лет. За это годы я стану пожилой матроной. Я много видела, много читала. Читала не только Здесь, в основном Там. Читала такое, что даже сейчас, не смотря на всю, так называемую оттепель, у нас не знают не только содержаний, а и названий. Кому нужна старая карга, ненавидящая строй, в котором живёт? Да только за одни мысли, что у меня появились после всего, меня могут упрятать, и никакая фамилия не спасёт. Откажется, как отказался Калинин и другие…
- Я не откажусь…
- Что?!
- Я не откажусь! Варенька, родная. Я не смогу жить без тебя. Да и ты без меня тоже. Поверь! Я не смогу тебе многого дать. Быть может, после всего, я не буду даже генералом, я не смогу подарить тебе на день рождения не только итальянской, даже немецкой сорочки. Но я всегда буду любить тебя, где бы мы ни были. До самой смерти!
- Да бог с ней с сорочкой, похожу в хлопчатке. Я ещё не совсем забыла, что такое шить себе бельё. Поголодаем, бывало, с девчатами месячишко, скопим на ситец, байку и готовы обновы. Мы даже чулки себе сами вязали. Не пропадём…
И её руки обвили мою шеи, и губы сомкнулись в бездонном поцелуе…
И сказал Господь: Да будет так!

Автор - DeKart

Это сообщение отредактировал radiotik - 31-01-2017 - 18:11
0 Пользователей читают эту тему (0 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)

Страницы: (1) 1



Интересные топики

Подарок для жены

То, что случилось в лесу.(начало)

Чёрная тюрьма

Уроки химии

В северных горах в обтягивающем.