Страницы: (1) 1
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
СВ. Часть 3.

Когда я проснулся, в купе хозяйничала абсолютная темнота, а рядом никого не было. В страхе, что всё происшедшее мне действительно приснилось, что всё это был сон, сон восхитительный, но тем страшнее пробуждение, я подскочил на полке и включил свет.
Вздох облегчения вырвался из моей груди, на соседней полке, в своей любимой позе, сидела Она.
Закутавшись в халат и обнимая ноги в тёплых чулках. И тем восхитительней был вид, что под тяжёлым халатом виднелась только сорочка, кружева которой и, заканчивающиеся у попки чулки совсем не закрывали того, что тут же, как магнитом притянуло мой взгляд, на ней не было даже пояса, резинки которого должны были перечеркнуть ягодички.
- Ну что Вы туда уставились? - грубо и нежно одновременно произнесла она. – Вставайте лучше чай пить, я голодна, как волк.
На столе не было свободного места от заставленных яств, а посредине парил из носика огромный чайник. Сглотнув голодную слюну, тоже готов был сожрать слона, я тоже постарался царапнуть её:
- Ну и наелась бы, вон стол заставлен. Кто мешал? Я? Так я спал…
- Я не могла одна,… - вдруг естественно на полном серьёзе, прошептала она. – Мы никогда не ели в одиночку под одеялом кусок хлеба, даже если он был последний,… тем более, если он был последний…, – поправилась она.
- Ну, этот же не последний, - попытался свести всё в шутку я, поняв, что переборщил.
- Всё равно, я ждала Вас!
- Простите! Мы тоже делили последнюю краюху поровну… и в общежитии и в лагере…
- Ничего, я понимаю, что Вы не со зла. Вставайте, я правда хочу есть.
- Я сейчас, только умоюсь, - ответил я, и как спал, в белье, шмыгнул в умывальную комнату. Когда я возвратился, она полусидела с ногами на моей полке за столиком, опираясь локтём на подушку, а на столе уже истекали парком два налитых стакана. Странное дело, в поезде, в купе, я впервые, как умерла Зоя, почувствовал себя дома. Полумрак, скрадывающий объём комнаты. Накрытый для ужина стол. За столом в домашнем халате, не побоюсь этого слова, любимая женщина. Семейная идиллия, о чём ещё может мечтать настоящий мужчина. Я даже перестал стыдиться своего исподнего, как можно его стыдится перед женой, которая стирает его, гладит! Я укрыл, не раскрыл, а именно укрыл ноги женщины одеялом (ведь так же ей уютнее!) и сел напротив.
- Спасибо, - шепнула она.
- За что? – не понял я.
- За заботу. Вы тоже укройте спину одеялом, в купе что-то похолодало, уголь, что ли, кончается?
- А это ничего, что я в исподнем сижу за столом?
- Ничего, - улыбнулась она, - мы так ближе друг другу.
Я чуть не поперхнулся от такого единства душ. Но так ничего и не сказал, боясь испортить мгновенье, что она, вдруг, не так меня поймёт…
… Помывшись и переодевшись в пижамы, мы вновь лежали вместе и шептали друг другу толковые и бестолковые слова, переговариваясь. Я рассказывал о себе, о Зое, ничуть не стыдясь этого и не рисуясь, всё было так естественно. Она – о себе, о детстве, юности, вновь молча о действительности. Но я и не настаивал, зачем? Если это тайна, пусть молчит, если она страшная или постыдная, зачем теребить душу. Скажет сама, если подойдёт время! Вдруг она слегка отодвинулась от меня и зашевелила рукой где то у живота.
- Погладьте меня ещё, - вновь услышал я просьбу. – Мне так было хорошо, когда засыпала.
Мне тоже было тогда хорошо, и я, памятуя об этом, повторил те прекрасные мгновенья. Отличие было только в том, что под рукой вместо тончайшего нейлона, было не менее нежнейшая, хотя и толстая бязь. Когда рука дошла до штанишек, я почувствовал свободу в поясе, бантик был развязан, как бы приглашая меня внутрь. Я легко провёл по затвердевшей груди под задравшейся рубашкой, и уже смелее ладонь скользнула внутрь штанишек. Ножки легко, без сопротивления, разжались, и пальчики коснулись тропического моря, но им было немного тесно в натянувшихся штанишках, никак не могли вывернуться, чтобы уйти во влажную глубину, и я услышал сквозь сладкий стон:
- Приспустите мне панталоны…
Но я не торопился. Я ласкал её пока через штанишки, нежно гладил ягодицы, бёдра, мял между, уже было сжавшихся, чтобы дать мне снять, а потов вновь раскрывшихся ножек. Но вот моя рука коснулась её голой попки и пошла вниз, стаскивая эти «панталоны» к коленям, а когда она поджала колени к груди, и далее к ступням, и скидывая их совсем. И вот мне уже ничего не мешает. Я приподнялся над любовницей и вовсю орудовал у неё между ног. Пальцы мяли, тёрли все закоулки её лона, проникали глубоко внутрь и тогда слышалось лёгкое «о...о…о...». Но это была не боль, а глубокое чувство, я это понимал, потому что под моими пальцами не зажималось, а с каждой минутой раскрывалось всё более широко, и её семя не просто текло, а уже истекало. Но вот тело изогнулось дугой, становясь на мостик, и безжизненно опало. Я понял, что уже пора. Едва приспустив штаны, я возлёг на неё. Безжизненные было ноги оплели меня где-то возле лопаток, раскрываясь необычайно и давая мне полную свободу. Я ласкал её всюду: набухшие груди, колыхающиеся бока, мягкие ягодицы и между ними, и входил в неё, входил. Входил нежно, глубоко, и долго. Так долго, пока моё орудие ласки не стало совсем крохотным, так само и не вкусив удовольствия. Я уже не мог двигать им, оно бы просто выпало, и я лежал, лежал, стараясь не приносить тяжесть, опираясь на руки. Но вот подо мной послышался счастливый вдох, говорящий о том, что подо мной ещё живы.
- Сведите мне ноги, - услышал я. – Я сама не могу, они меня не слушаются. Господи, как давно не было так хорошо. Я входила в экстаз десятки раз, каждый раз проваливаясь всё глубже и глубже. А в конце я просто летела, летела, летела… - бессвязно лопотала она, пока я сам еле-еле слезал с неё. – Дайте мне поблагодарить Его в благодарность за такое… Господи, - испуганно вскрикнула она, держа в руках мой поникший кончик. – Мы же забыли про кондом. Я совсем потеряла голову, но Вы то, Вы!
- Да я сам ничего не соображал. Но вы не пугайтесь, ничего не будет, из меня ничего не истекло. Как-то так получилось… - виновато добавил я.
- Как так ничего? Совсем ничего? Бедненький мой, совсем я тебя загоняла. – Воскликнула она и поцеловала в самый кончик. И тут же растерянно присела. – А что же теперь делать? Это очень вредно, так нельзя, нужно обязательно его поднять и всё вывести, - заволновалась она, но все старания были напрасны, я просто уже ничего больше не хотел. Безо всякого выхода спермы у меня произошла разрядка, кровь отхлынула, и нового возбуждения, что только со мной не делала эта женщина, просто не наступало. Что я ей и сказал.
И тогда она оставила меня в покое, прекратив терзать, но решив всё же применить последнее средство. Мы легли с приспущенными штанишками, она ко мне задом, и ввела пальчиком, сам он уже не мог, настолько был мягок, член в себя. Было очень уютно, мягко и тепло прижималась ко мне бархатная попка, приятно щекотали волосики промежности, я гладил её размякшие груди. И тут я, вдруг, услышал:
- А Вы знаете, я совсем не жалею, что мы забыли про кондом. Так было хорошо без этой резины, плоть к плоти... Пусть даже бы и они и вышли…
В ответ я только молча гладил её волосы, тело, совсем не пытаясь возбудится самому. Я был счастлив уже оттого, что ей хорошо. Я ласкал её, пока она не уснула в моих объятиях. Насколько мог осторожно я освободился от неё, подтянул к поясу штанишки, чтобы не замёрзли её больные ноги, и укутал одеялом. Поцеловав нежно в недрогнувшие в глубоком сне ресницы, я ушёл к себе…
Когда мы проснулись, уже было почти пол-одиннадцатого. Мы едва успели позавтракать, как проводник объявил, что подъезжаем к Куйбышеву, стоянка будет сорок минут, дозаправка водой, углём, продуктами. Я предложил попутчице прогуляться по перрону, подышать свежим воздухом, на что та категорически отказалась с непонятным мне упорством.
Ну и чёрт с тобой, - подумал я, лихорадочно одеваясь. Поезд не успел сделать полную остановку, а я уже спрыгнул на перрон и ринулся к вокзалу. Остановка такси там, - мгновенно сориентировался я, огибая здание.
- К универмагу! – воскликнул я, запрыгивая в такси.
- Да тут пешком дойдёте, товарищ генерал, и километра нет. - Недоумённо ответил таксист.
- Быстрее, - приказал я. – У меня всего сорок минут!
Хозяин-барин - пожал плечами водитель и рванул с места.
- Жди меня здесь, - всунул я ему червонец, выскакивая у здания универмага. – Дождёшься, получишь ещё четвертную.
- Дождусь, не волнуйтесь, - усмехнулся он в ответ, но я уже мчался ко входу.
Женские отделы на третьем этаже, - сообразил я. - Госстандарт.
Господи, что же ей купить? – озирался я. – И чтобы понравилось, и чтобы память. Бельё, так такого как у неё, я здесь не куплю. Она же не очередная медсестра из госпиталя, ей простые чулочки и трусики – шаровары до колен не преподнесёшь, она их просто не наденет. Духи, да хрен её знает, какие ей нравятся, небось, только и французскими и пользуется. И тут мой взгляд упал и застыл на витрине галантерейного отдела. Это то, что надо!
- Девушка, покажите вон ту сорочку, - подлетел я к прилавку.
- Это очень дорогая сорочка, ручной лён, ручная вышивка, - сразу же предупредила она. – Украинский мотив. Я вообще не понимаю, зачем её к нам привезли, в театр надо. Никто не купит, очень дорого.
- Дорого, не дорого, главное бы подошло, - бормотал я. – Слушайте, девушка, а это вообще, что такое?
- Вообще то – это национальная украинская нижняя сорочка, но они их носили с открытым верхом, под расклешённую юбку, поэтому верх и подол расшиты. Но сейчас такое никто не оденет, разве что как ночную сорочку…, - нерешительно замялась она.
- А Вы бы надели? – брякнул я, на что та просто зарделась.
- Да мне такую и ни купить никогда, зарплаты не хватит, - наконец она нашла что ответить.
- Слушайте, приложите её к себе, - попросил я.
- Да Вы что, - ещё более покраснела она, - я буду перед Вами словно в исподнем.
- Ну, пожалуйста, - взмолился я. – Что Вам стоит, а я Вам за это что ни будь куплю, хотите эти чулки, а хотите пояс к ним. У Вас какой номер?
- Да ну Вас! – если бы она была передо мною голой у неё, наверное, уже был бы красный от смущения живот. Но сорочку к себе она всё же приложила.
Длинновата немного, - подумал я. - Но моя Вероника-Анжелика всё же и повыше этой девчушки будет. Да и покупаю я её как ночную, а не как нижнюю, из под подола торчать не будет, и ноги ночью не озябнут.
- Заверните. Сколько с меня?
- Вы Её, наверное, очень любите? - Потупила она глаза. – 600 рублей! Мне за четыре месяца столько не заработать!
- Держи, дочка. – Протянул я ей, не считая, пачку и выхватывая свёрток.
- Товарищ генерал, лишние заберите, - кричала она вслед, но я уже бежал вниз по ступенькам.
- Купи себе что ни будь на день рождения.
- Как же так? - Почти плакала она. – Сто рублей! Да и день рождения у меня не скоро…
Но я уже не слышал, хлопая дверцей такси.
- Молодец, друг, - похвалил я таксиста. – Дождался.
- Да я бы Вас до вечера ждал. Тридцать рублей! Тут езды-то на пятёрку.
- Слушай, а у тебя презервативов нет? - Вдруг вспомнил я. – Куплю за любую цену.
- Что зазнобушка в купе попалась, - улыбнулся он. – Небось, за подарком скакали? А резинок у меня нет. Извините. Зачем они мне на работе?
Поезд почти трогался, когда я ворвался в купе. А там меня ожидали снеговые тучи:
- Где Вас носило? Я уже готова была стоп-кран срывать! – С лица медленно сходили переживания, и её бесило, что я вижу, как она волновалась за меня. - Без денег, без документов…
- Как так без денег, без документов? Деньги у меня всегда в кармане, а без документов любой офицер просто из дома не выйдет. А это – Вам, – я развернул свёрток.
- Господи! Какая прелесть! – раздались вопли восхищения. – Спасибо…, - и она неловко уткнулась губами мне в шею! Большей награды я и не ожидал! Когда я обнял её щёки ладонями и заглянул ей в глаза, они были полны слёз.
- Что с Вами?
- Мне уже давно мужчины не делали подарков, я забыла чувство неожиданной радости…
- А как же муж? Он что, ничего не дарит Вам на день рождения, на 8 марта?
- Муж даёт мне деньги на подарки, а всё себе я покупаю сама.
- Значит, муж у Вас всё-таки есть, и не бедствует, как я понимаю…
- Вот так и ловят фраеров на допросах! – К ней вернулась её прежняя язвительность. Она уселась и развернула на коленях сорочку. – Господи, какая всё-таки красота. – Но тут светлая улыбка сползла с её губ, глаза потемнели. – Я не смогу этого принять!
- Почему? – я аж сел на полку…
- Это же льняное полотно. Полная ручная работа, ручной ткацкий станок, ручная вышивка!
- Ручная, ну и что? Что она от этого стала хуже? – ничего не понимая, стал я злиться.
- Как что? Да она же должна стоить не менее пятнадцати тысяч! Ей место в музее!
- С чего это Вы взяли? - растерялся я.
- Как с чего? Подобную я видела на выставке народного творчества в Париже. Правда сорочка была тирольская, но она была продана с аукциона после выставки за двенадцать тысяч франков. Я не верю обменному курсу нашего Госбанка, но проведём простой подсчёт: простая женская нижняя, даже пусть самая дорогая, стоит там не более двухсот франков. Я как-то хотела купить себе новую, пару лет уже нигде за границей не была, так мне обычную, не итальянскую, а из Чехии, привезли за 200 рублей. Вот и выходит, что цена этому чуду никак не менее пятнадцати тысяч рублей.
- Ну что я могу Вам сказать, дорогая. С моей точки зрения Вы слишком много ездите по заграницам, и на нашу советскую действительность у Вас совсем не остаётся времени. Или у меня ещё одно подозрение есть, даже если Вы и живёте в нашей великой стране, то её Вы всё равно не видите. Вам всё, как Вы сказали, приносят, привозят, а из дома Вы выходите, разве что в Большой театр на премьеру. Что Вы так покраснели, я угадал? Привезли! Зоя была женой генерала, можно сказать хозяина степей окружностью в пятьсот километров, но ей не только ни разу не привезли, а она сама просто нигде не смогла найти, как ни мечтала, нейлонового белья, его просто нет в наших советских магазинах и достать можно только по величайшему блату. И стоить такая сорочка будет не менее двухсот пятидесяти рублей, а эту я купил в универмаге за 600. Так что успокойтесь, я на ней не разорился. Хотя, если честно, я бы отдал за неё и ту цену, что Вы сказали, та благодарность, что я уже получил – дороже.
- Вы это серьёзно?
- Серьёзно – что? Что за 600 рублей, или про благодарность?
- Всё! – По-моему, она покраснела ещё больше. – Конечно, я не сдержалась, это непростительно. Но какая бы женщина на моём месте осталась бы равнодушной к такой красоте! Нет, правда, Вы не соврали про цены?
- Мне что, пупок перекрестить?
- Господи, что за страна? – По-моему, она потерялась. – Произведение искусства продаётся в каком-то универмаге, по цене менее трёх синтетических рубашек.
- Двух, – поправил я. – Я же сказал, что нейлоновую сорочку Вы в магазине не купите, только с рук, и за триста рублей, не меньше. А итальянские, к Вашему сведению у нас вообще не продаются, ну, может, только в спецмагазинах жёнам министров и членов Политбюро.
- А также их дочерям и любовницам…, - добавила она.
- Это Вы к тому, чтобы сидеть со мной в одной камере? – пошутил я.
- Ну, уж нет, в одну камеру я с Вами не сяду, ни за что, - подхватила она шутку.
- Это почему же? – обиделся я.
- Во-первых, Вы храпите, а во-вторых, Вы будите ко мне приставать, а я не думаю, что в советской тюрьме я смогу ходить в итальянской сорочке. Что Вы обо мне тогда подумаете?
- Это точно, там Вам выдадут хлопчатобумажную и без кружевов. И будете Вы, как все простые советские женщины, круглый год ходить в одних и тех же полотняных трусиках. И не будет у Вас проблем, что надеть, лето сейчас или зима. В театр Вы идёте или на работу, трусики у Вас будут одни и те же, мужикам в футбол играть. Зимой, разве что, наденете из фланели или бай-ки, если только, конечно, с любовником у Вас не первая встреча, может, постесняетесь.
- Не постесняюсь, - показала она мне язык. – Когда мне первый раз запустили руку под юбку, помнится, это было на втором курсе, я приехала домой на каникулы, дело было на вечеринке под Новый год и на мне было двое панталон, и вторые - как раз фланелевые. Не забывайте, что мои родители из Сибири, и у нас дома, зимой, девушки гуляют с парнями в шерстяных шароварах. Это я, «городская», в чулочках прибежала…, - она замолчала, провалившись на пару минут в воспоминания. – А за сорочку, действительно спасибо. Я даже не знаю, что с ней сделать, то ли в шкаф повесить и беречь, не надевать, то ли сшить украинский костюм и заявиться в нём на какой-нибудь приём за границей, пусть все тамошние модницы от зависти полопаются.
Она задумалась.
– А вообще-то нет, пусть она будет как ночная сорочка. Я её спрячу и никому не буду показывать, а когда мне вдруг станет грустно, я надену её и лягу спать. И тогда мне приснится этот непутёвый генерал, не похожий на всех остальных, которых я видела, а видела я их немало, можете мне поверить, может быть даже поболее Вас, как это ни странно. Ну вот, опять проговорилась, ну что за день сегодня, совсем Вы меня выбили из колеи своей сорочкой….
- Ну-ка, отдайте её назад! – перебил её я.
- Ага, ждите, сейчас. Дудки, это моя сорочка, на Вас она не налезет. Знаете, как на Руси говорят? «Что с возу упало, то пропало». Хотя, где Вам, это я филолог, а не Вы. К тому же я буду кусаться, и орать на весь вагон – грабят! – приговаривая эти сладкие для меня слова, она приложила к себе сорочку и вертелась перед дверью, рассматривая себя со всех сторон в зеркале.
- Да ладно, подавитесь ею, - согласился я. – Если честно, я доволен решением. Пусть она будет ночной, если честно, я её и покупал с такой мыслью. Вы ляжете в ней в постель, и я как будто с Вами, обнимаю Вас всю, согреваю ночью…
Она как-то странно посмотрела на меня, пристально. Так смотрел на меня НКВДешник на допросах, когда пытался выяснить по моим глазам, правду ли я говорю, что не замышляю ничего страшного про нашего «отца народов» – товарища Сталина. Ни слова не говоря, аккуратно свернула сорочку и положила её в саквояж.
- Давайте обедать, уже третий час, я проголодалась.
- Пойдём в ресторан? – спросил я.
- Нет, в ресторан не хочу, – как-то хмуро, даже тоскливо, выдавила она. – Закажите, если Вам не трудно, сюда. Мне что-то нездоровится.
- Так, может, вместо официанта врача нужно вызвать? – забеспокоился я.
- Нет, ничего, сейчас пройдёт. И закажите водки, - вдруг добавила она.
- А шампанского?
- Нет, именно водки. Мне нужна именно водка, шампанское пить что-то нет настроения.
- Как прикажите.
Через полчаса мы обедали в полной тишине. Я было предложил тост, но напарница выпила стакан, не чокаясь.
- У нас кто-то умер? – начал я злиться.
- Умерла, - поправила она. – Умерла девочка.
Заметив мой недоумённый взгляд, она пояснила:
- Ну, та второкурсница, во фланелевых штанишках.
- Но, ведь, кто-то же и родился!
- Кто-то и родился. А нужно ли было?
Я хотел что-то ответить, но промолчал, поняв, что все мои слова будут лишние. В полной тишине прошло полчаса после того, как официантка убрала остатки обеда.
- Вам плохо? – наконец я отважился спросить. – Может, всё-таки, вызвать врача?
- Да, мне плохо, - согласилась она. – Но врач здесь не поможет. Давайте приляжем. Всё пройдёт.
Она сняла халат и отвернулась к стенке.
Как тигр в клетке, я метался туда-сюда по купе, не зная, что нужно делать, предпринять. Почему-то всё, вдруг, пошло наперекосяк. Я не знал жизни моей попутчица, её судьбы. Я даже не знал, кто она такая! Как я мог принять правильное решение?! Единственное, что я отважился сделать, я скинул форму и нырнул к ней под одеяло, прижавшись к её напряжённой спине. Минут пять она лежала без движений и вдруг, рывком повернулась и спрятала лицо у меня на груди. Я обнял её и сильно и нежно, и почувствовал намокшей рубашкой, что она плачет.
Пусть поплачет, - подумал я. – На то она и женщина, поплачет и легче станет. Я нежно гладил её по волосам, успокаивая, как мог. Через полчаса рубашка уже была сухая, но мы так и продолжали лежать. В купе уже было темно, и стояла полная тишина. Женщина молчала, хотя я и чувствовал, что она не спит. Молчал и я, чувствуя, что все мои слова будут никчемными, тем более будут никчемными мои попытки на близость… Проснулся я от осторожной попытки кого-то перебраться через меня и притянул её за обнажённые плечи к себе.
- Дайте, я сначала подмоюсь, - услышал я жаркий шёпот.
…Когда я вышел из умывальной комнаты, посреди купе меня ждала русалка, нимфа в длинном, до колен, одеянии. У меня перехватило дыхание от такого видения.
- Как Вы прекрасны, - вырвалось у меня.
- Правда?! - улыбнулась она и опять ткнулась лицом мне в ложбинку на груди. – Давайте ляжем, я почему-то стесняюсь…
- Отчего? Вы же сама светлость, разве можно этого стесняться…
Я подхватил её на руки и закружил между полками.
- Господи, Вы же меня уроните…, - чуть не закричала она. Но по всему было видно, что ей это нравится. Мне тоже нравилось, ощущать под руками её мягкое, но в то же время упругое и сильное тело, мускулистую спину и нежные ягодицы. Наконец я устал и усадил её попкой на полку, обняв за обтянутые подолом колени. Они тянули меня, словно магнитом, и я стал целовать их, целовать исступлённо, с неистовой страстью. Целовать через сорочку, а потом, запустив под неё руки и сдвинув подол к поясу, целовать нежную кожу. Колени упали безвольно в стороны, и я стал обсыпать поцелуями внутреннюю часть бёдер. Я потянул её за попку к себе, и её ступни оказались у меня на плечах. Мои губы коснулись блаженного, источающего все неземные ароматы места. Чтобы мне было удобнее, и не мешали волосики, хотя и коротко подстриженные, она растянула ладошками свои складочки и предоставила мне полную свободу. Я не спешил, уже третий раз за последние сутки я ласкал женщину столь необычным для меня способом (с Зоей мы обычно любили друг друга простым христианским способом, а если среди сегодняшних моих женщин, в основном молоденьких, вдруг находились столь смелые, что отваживались на «прогрессивные» способы, то «развлекались» как раз они, а я всё больше получал удовольствие) и изучил все «тайники её души». Я уже знал, где она наиболее отзывчива на мои ласки, знал, что вначале нужно осторожно ласкать её по всей щёлочке, ласкать, пока она не наполнится ароматной влагой, слегка солоноватой на вкус, но как вкусна солёная вобла к пиву! А потом, если оттянуть пальчиком её отверстие к попке, а при этом «горошинка» будет наиболее раскрыта, и нежно, но быстро, ласкать её кончиком язычка, то под руками задрожит всё тело, взбираясь на небывалую высоту восторга. И вот когда дрожь будет такой, что тело не удержать в руках, нужно сильно, даже грубо растянуть отверстие и погрузиться в него, насколько можно, языком и вибрировать там, не давая зажимающимся бёдрам задушить вас. А потом, когда уже расслабленные бёдра вновь упадут в стороны, лизать, лизать везде, лизать, как кошка лижет своего малыша. И тогда ваша женщина познает райское блаженство, которое вам не ведомо!
Придя в себя, она попыталась возместить мне сторицей, но я уже не хотел. Те сорок минут, что я носил мою женщину по волнам страсти и восторга, не прошли для меня бесследно. Я был полностью опустошён и уже ничего не хотел. Я отверг все её попытки расшевелить меня и попросил просто полежать со мной. Она прижалась ко мне всем телом, и я обнял её, такую родную и желанную. Я мечтал о том, что рядом со мной лежит любимая и любящая женщина, жена, в подаренной мною рубашке. Просто лежит и ничего мне более не надо…


Автор - DeKart

Это сообщение отредактировал radiotik - 31-01-2017 - 18:09
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)

Страницы: (1) 1



Интересные топики

Девичий плен

Аллан Реппо – Агент КСБ

Рассказ из личного

Моя первая работа

Катина карьера. Глава 2