Страницы: (1) 1
DeKart
 
  • *
  • Статус: Давай пообщаемся!
  • Member OfflineМужчинаСвободен
СВ. Часть 1.

Уже неделю над городом висел густой, всё обволакивающий туман. Не летали не только гражданские самолёты, но и даже нашей, хвалёной, всепогодной авиации не разрешали подняться в воздух, а мне обязательно к 25 декабря нужно было быть в Главкомате. На совещании по поводу подведения итогов выполнения годового плана мне должны были вручать за успешное проведение испытаний орден. Сами понимаете, не быть на совещании я просто не мог. Главком приказал выезжать поездом. Я попробовал было заикнуться о самолётах из соседних крупных городов, на главком был неумолим:
- Иван Михайлович, ты что, хочешь сорвать нам мероприятие? А вдруг и там туман не рассеется. Ты что, Алма-Ату не знаешь?
- Есть же ещё Новосибирск, Караганда, в конце концов…
- Пока ты будешь добираться до них, да в аэропорту сидеть, ты уже в Москве будешь, - прервал меня главком. – Поездом, и без разговоров!
- Да не люблю я поездов, - взмолился я. – Самолётом – раз и готово, а тут трясись…
- Ничего, - засмеялся главком. – Потрясёшься. Долго, зато вовремя. Хоть отдохнёшь немного, в поезде так славно спится. Считай, что краткосрочный отпуск от меня получил. В счёт очередного – «сластил» он пилюлю и положил трубку.
Делать было нечего, и я вызвал начальника АХО.
- Сергей Семёныч, я сегодня выезжаю поездом. Главком приказал. Съезди в железнодорожную комендатуру, купи билет и о пересадке позаботься, чтобы я вдруг в дороге не застрял. Новый год скоро – вся страна с места стронулась.
- Всё понял, товарищ генерал, - вытянулся начальник АХО. – В десять вечера будьте готовы, поезд – в двадцать три ноль пять.
Через несколько часов я спал в уютном купе. Главком был прав, под стук колёс так сладко спится.
Пересадка тоже прошла без сучка-задоринки, собственно я и не сомневался, зная Семёныча. У вагона меня встречал бравый старший лейтенант – помощник коменданта с уже приобретённым билетом, мне осталось только отдать ему требование.
- Прошу на второй перрон, товарищ генерал, поезд на Москву подходит через десять минут. Вагон номер 3, СВ, - пригласил он меня.
Молодец Семёныч, отлично работает, даже номер требования им сказал, – подумал я. – За то и держу.
Старшой помог мне сесть в поезд, подав чемодан, козырнул и удалился, чуть ли не строевым шагом.
Ишь, как их тут вышколили, - восхитился я. – Чуть ли не кремлёвская рота. Не то, что мои, полигоновские, – инженера сплошные. Что с них взять, половина – университетские, даже военных училищ не видали.
Проводник проводил меня до купе, указывая, где разместится, поезд был проходящий и номера места у меня не было.
- Вот, пожалуйста, второе купе – самое лучшее из свободных мест. Особая бронь! – и он тихонько постучал в дверь. Не услышав ответа, он толкнул её и, поняв, что она заперта, открыл своим ключом.
- Прошу Вас, - он отошёл в сторону, давая мне дорогу. – Если что нужно, горячий обед, чай, другие напитки, газеты, журналы, - обращайтесь в любое время дня и ночи. Всегда к Вашим услугам.
Не хуже того «старшо’го» вышколен, - подумал я, глядя ему вслед. – «СВ», одним словом! И смело толкнул дверь, думая, что купе пустое. Но тут же затих, напротив спала женщина. Осторожно, чтобы её не разбудить, поставив чемодан, я уселся на полку.
Отдыхает после обеда, а что ещё делать? Говорят, что не надо глядеть на спящих, но я, пока женщина спала, без стеснения рассмотрел её. Возраст было не определить, с одной стороны – за тридцать, но лицо было очень свежо, то ли от природы, то ли от ухода, и очень красиво, даже чересчур. Ей бы в кино сниматься – мелькнуло у меня. И, вообще, чувствовался в ней какой то лоск…
Женщина шевельнулась, почесала бедро и, устраиваясь удобнее, поджала ногу. Полы тяжёлого, дорогого халата слегка разошлись, открыв мягко-округлую, обтянутую хлопчатобумажным, но, тоже очень дорогим, красивой вязки, чулком коленку, и, чуть выше – пышные кружева нейлоновой сорочки.
А бабёнка то – цаца, - подумал я. – Рубашка то не простая, чай, немецкая. Таких даже наши военторговские модницы не имеют. По-моему, подобную я видал только на заведующей гарнизонным универмагом, которой все его сокровищницы открыты. Синтетика – большая редкость в наших краях…
Женщина вновь шевельнулась и открыла глаза.
- Добрый день, извините, но я стучал. Никто не ответил, и пришлось вторгаться без приглашения. Вы очень крепко спали, было очень жаль будить…
Она перехватила мой взгляд, который так и тянулся к её восхитительному бедру, но не сделала даже и попытки прикрыть его.
- Надеюсь, я вела себя прилично, пока спала, - прервала она меня.
- О, вполне. Вы – сама невинность, - пошутил я. – Позвольте представиться…
- А зачем? - вновь прервала она, усаживаясь на край полки и, теперь уж укрывая полами халата колени.

- Как зачем? – удивился я. – Я так понимаю, Вы – до Москвы, я – тоже. Так что нам находиться вместе в этой обители трое суток. От этого факта никуда не деться, нужно же нам будет как-то общаться.
Женщина зевнула.
- Зачем нам знать, как кого зовут, если нас двое.
- Не понял?
- Ну что тут непонятного? В купе, как я сказала, нас двое. Всё, что будет нами сказано, можно будет расценить или как обращение друг к другу, или как разговор сам с собой, третьего не дано. Я – не сумасшедшая и вслух не говорю. Надеюсь, что у Вас тоже нет такой привычки?
- Нет. – У меня отпала челюсть, ну и логика! – Но надо же нам будет как то обратиться друг к другу, перед тем как сказать что ни будь. В конце концов, русский язык этого требует.
- Ну, насчёт языка мне лучше знать, я всё-таки библиотекарь.
Обратитесь уж, как ни будь, гражданка там, или сударыня. Смотря от того, как Вы воспитаны!
Вот стерва, - подумал я. – Поучить тебя, что ли, самой, воспитанию.
- Не очень то Вы на библиотекаршу похожа.
- Это почему же?
- Рубашка у Вас дороговата для библиотекарши, в ползарплаты потянет. Из ГДР, наверное, или Чехии, только там такие и делают.
Женщина подняла на меня тяжёлый взгляд.
- А Вы, оказывается, хам. Собственно, как и все офицеры, особенно – генералы, - не осталась она в долгу. – Только Вы ошиблись, сорочка – итальянская.
- А почему не французская? - Продолжал я язвить. Но, как говорится, не на такую напал.
- Потому, что лучшее женское бельё делают в Италии.
- А я думал, что во Франции. Ведь говорят же, что лучше всех одеваются француженки.
- Француженки лучше всех раздеваются, – отрезала она. – Этим кроликам совершенно безразлично, во что была одета их партнёрша до того, как она попала им в постель. Главное: побыстрее сделать дело.
- А в Италии что же? – меня даже заинтриговал такой ход разговора – полная раскованность.
- А в Италии уважают женщину и заботятся о ней. Плюс ко всему, они – убеждённые католики и целомудренны, даже в постели никогда полностью не обнажаются, отчего и заботятся о красоте женского белья. Поэтому я и покупаю только итальянское. Удовлетворены?
- Вполне. Но всё же, как можно на зарплату библиотекаря купить такую рубашку? Ну и всё остальное, я так понимаю?
- Во-первых, я работаю в Ленинской библиотеке, а там хорошая зарплата. А, во-вторых, бельё я покупаю, когда бываю в Англии, там оно дешевле.
- Гм, такое я встречаю впервые, похоже, что у нас наступил восьмидесятый год.
- Почему восьмидесятый? – наконец то я сбил её с гонора.
- Потому, что согласно Программе партии к восьмидесятому году мы должны будем построить коммунизм. А я так понимаю, он у нас наступил, уже наши простые советские библиотекарши, пусть даже и из «Ленинки», могут съездить в Англию, чтобы купить итальянскую нижнюю рубашку… Ну, и всё остальное… Выдайте же секрет, кто Вы такая? Очевидно, принадлежите к МИДу. А может самым верхам, и вращаетесь только с высшим генералитетом, иначе бы не сказали обо всех офицерах, что они хамы. Лично я знаю несколько вполне воспитанных.
- Надеюсь, это Вы не о себе?
- Не о себе. И всё же: как Вас зовут?
- Господи, далось же Вам моё имя. Зовите меня Леной, Машей, Зиной, Арнольдой Ивановной. Какая Вам разница? Поймите, так даже лучше, что мы не знаем и никогда не узнаем друг друга. Мы не связаны друг с другом будущим. Неужели Вы думаете, что я буду обсуждать интимные подробности моего туалета с мужчиной, который завтра может рассказать об этом моему мужу…
- А кстати, кто Ваш муж?
- Ну, вот, Вы – опять…
- Простите. В принципе, я с Вами согласен. Логика, хотя на первый взгляд и странная, в Ваших словах есть.
- Ничего она не странная, а вполне нормальная, - ответила она, забираясь с ногами на полку и укутывая их полами тёплого халата. – Просто вы, мужчины, считаете, что логично можете мыслить только вы, женщины на это не способны. Хотя, на самом деле, процентов на девяносто в ваших действиях логики нет.
- К примеру? – обиделся я за половину человечества.
- К примеру? Ну, вот к примеру. Скажем, Вы состоите в гражданском браке чёрт знает сколько лет, дети Ваши давно уже выросли, а Вы совсем забыли, когда спали в последний раз со своей сожительницей. Вы вместе поехали в другой город. Попробуйте поселиться вместе в одном номере! Дудки! Даже если за вашей спиной будет стоять толпа ваших детей и доказывать дежурной, что вы их папа и мама, дежурная будет неумолима. Таков Закон! А вот сегодня, не спросив ни штампа в паспорте, ни даже того, хочу ли я этого, вы ввалились ко мне на трое суток, и всё с разрешения того же Закона. Даже не разбудив меня! А если бы я спала в это время в неглиже, ведь в купе жарко.
- Я же извинился и объяснил, что стучал, что никто не ответил, я думал: в купе нет никого! – взорвался я. – И вообще, почему вы должны спать в общественном месте в неприличном виде. Ведь поезд – это общественное место!
- С Вашей точки зрения, если я поселюсь в номере гостиницы, то я не имею права раздеться и должна спать, не снимая пальто и чулок. Ведь я же, по сути, покупаю этот номер на какой-то срок. Он мой! Мой дом! И я могу делать в нём всё, что захочу.
- Да, но Вы купили только полкупе, вторая половина моя! – Наконец-то я поймал её! – А если Вы хотите быть здесь полной хозяйкой, то покупайте оба места и спите хоть голой. В принципе, если Вам это нравится, то можете это делать и на своей половине, я возражать не буду. – Довольный маленькой победой в этом странном споре, я откинулся спиной к мягкой стенке.
- Хм, а мужчины не так глупы, как я думала! – пропустив вторую часть моей тирады, задумалась женщина. – Купить всё купе и быть полной её хозяйкой. В следующий раз я так и сделаю! Очень Вам благодарна за подсказку.
Я просто сходил с ума от такой непосредственности! Более того, я восхищался ею, женщину с таким стилем мышления я встретил впервые. Но всё же обида за мужчин не покидала меня.
- И вообще, почему Вы решили, что этот, с Вашей точки зрения, глупый закон приняли мужчины? Ведь в Верховном Совете достаточно много и женщин.
- А, - протянула она. – Там никто ничего не решает, просто голосуют за то, что им прочитают. А пишут всё, как раз, мужчины.
- Вы не боитесь вести со мной такие разговоры? - удивился я.
- Абсолютно нет. В этом и прелесть нашей незнакомости. Сдавать с поезда Вы меня не станете, Вам интересно со мной разговаривать – я это вижу, и Вы не упустите возможность поболтать с диссиденткой до самой Москвы, а там я потеряюсь, город большой, а кто я – вы не знаете.
- Гм, - просто заткнулся я. Она была полностью права.
А пауза затягивалась просто до неприличия.
- Знаете, - нашёлся я. – Осуждённым перед казнью предлагают роскошный ужин. Вы как, не возражаете? Я угощаю.
- Ну, вот Вы и становитесь обычным мужчиной, начавшим приударять за красивой женщиной, - улыбнулась она. – Но поскольку меня ещё никто не приглашал поужинать так остроумно, то я не откажусь. Тем более что мы заболтались и, действительно, пора ужинать. Только у меня тоже предложение. Я уже была в ресторане и больше идти туда не хочу – обычная столовая. С таким же успехом можно заказать ужин и сюда, здесь гораздо уютнее: полумрак можно сделать, знаете, интим. К тому же мне, честное слово, чертовски не хочется переодеваться, а идти в ресторан в халате, да ещё и с таким кавалером! Гусар, да и только! – вновь не обошлась без шпильки она.
Но её подковырки, как ни странно, меня уже не обижали. Я не чувствовал в них злобы или ехидства. Это больше походило на добродушное подтрунивание старых друзей. И я проявил кипучую деятельность, уже через десять минут перед нами стояла миловидная официантка из вагона-ресторана с блокнотом наготове и готова была принять каждую нашу прихоть.
Честь заказать первой я предоставил даме.
- Мне, пожалуйста, какого ни будь жареного мяса, салат и бутылку минеральной воды. Желательно – нарзана. И фруктов – что есть.
- Есть отбивные, бифштекс, яблоки, апельсины, консервированные сливы, вишня.
- Отбивную, яблоки, апельсины, - заказала она.
- Мне тоже, - добавил я из солидарности. – А чем мы продолжим вечер? Нужно же будет, чем ни будь занять рот, чтобы поменьше говорить глупостей. Что Вы любите из спиртного?
- Пиво с рыбой, - обменялись шутками мы.
Девушка смотрела на нас и только крутила головой от удивления – что это за пара – из цирка?
- Шампанское и бутерброды с икрой, - перевёл я ей.
- С чёрной? – уточнила она.
- Нет, с зелёной, в ней хлорофилла побольше.
- Зачем Вы так? - укорила меня женщина, когда официантка удалилась, мысленно почёсывая затылок над таким необычным заказом. – Вы же видите полное отсутствие мозгов. Ей же нужно давать точно сформулированное задание, а то она свихнётся ненароком, пытаясь соображать. Пожалели ли бы девушку.
- Простите, сорвалось. Просто у меня это получается само собой, когда я встречаюсь с непроходимой тупостью. Ведь она же видит, что назревает пир, а спрашивает: какую? Красную едят ложками на завтрак с чаем.
- А Вы мне нравитесь, - неожиданно заявила она, – с Вами нескучно. И даже сделаю комплимент, в Вашей черепушке есть несколько извилин поперёк той, что от папахи.
Я просто немел от такой наглости!
- Более того, я даже сделаю Вам приятное и переоденусь к ужину в платье. Как мне это и не лень.
- Ну зачем же?! Такая жертва! И потом, в платье Вам будет не так удобно забираться с ногами на полку. К тому же я хотел предложить краешек своей во время десерта…
- Нет, Вы – точно хам! И, чтобы наказать Вас, я обязательно устроюсь на Вашей постели, пусть Вам будет тесно! И, именно, в платье.
- Конечно в платье. Без платья устраиваются не «на», а «в» постели, - не остался в долгу я.
- Хам, что с него взять? – улыбнулась женщина и, открыв шкафчик, достала вешалку с платьем.
- Отвернитесь, - попросила она.
- Может, я лучше выйду, - предложил я.
- Да ладно, достаточно будет отвернуться. Я Вам верю, что не повернётесь в самый интересный момент, - и, не дожидаясь, стала расстёгивать халат.
Мне ничего не оставалось, как только отвернуться к окну. За окном уже было сплошная темь, и в чёрном окне полуразмытым образом отражалась дама в голубой сорочке.
- Задёрните шторку, – услышал я, – а то за окном кто то стоит и смотрит на меня.
Я крякнул и выполнил приказ. Мне осталось только слушать шорох шёлка.
- Можете повернуться, я готова.
Обернувшись, я просто онемел от восторга. Она была прекрасна! Отлично сшитое шёлковое платье плотно обтягивало её тонкую талию, подчёркивала в самый раз по объёму формы и мягкими пышными волнами падала чуть ниже коленей. Ноги обтягивали кружевные чулки (господи! Она стояла рядом со мной без ничего! - ведь нельзя перестегнуть чулки, хотя бы не приспустив трусики, штанины должны мешать…). Лакированные лодочки завершали наряд…
- Вы – восхитительны! – только и смог выговорить я.
Дама (её нельзя уже было называть этим половым словом – женщина), дама, довольная произведённым эффектом, царственным жестом отмахнув назад подол, воссела (другого слова просто нет) на полку, словно на трон.
- Ну, где же Ваш роскошный ужин? Я готова.
- О, моя госпожа, я сейчас распоряжусь, - вскочил я к двери и столкнулся с тележкой официантки. – А вот и он!
Смотря больше на даму, чем на стол, девушка быстро сервировала его и, пожелав нам приятного аппетита, удалилась, на прощанье бросив ещё один восторженно-завистливый взгляд на красоту и наряд, совершенно недостижимые для неё даже в её девичьих мечтах.
Ужин прошёл, так сказать в тёплой, дружеской обстановке с лёгким подтруниванием друг друга. Собеседница одобрительно улыбалась моим самым тонким шуткам, а я просто восхищался её абсолютно непредсказуемым и точным высказываниям. А на десерт она, как и обещала, устроилась на моей полке в позе казаха, готовящегося к чаепитию. На неуловленное мною мгновенье, приоткрыв, словно занавесом, сцену между ножек, она накинула на ноги пышный подол, укрывая их целиком, и попросила:
- Подайте мне, пожалуйста, подушку.
Я, насколько мог галантно, помог подсунуть её под спину и не смог удержаться:
- Хоть бы пяточку оставили приоткрытой, укутались словно монашка.
- Ничего, так интереснее. – Она поддёрнула под платьем к поясу не способную, как я понял, широко растянуться сорочку. – Ещё сорок лет назад, мелькнувшая из-под длинного подола голень в чулке вызывала у мужчин больше желания, чем сегодня – голые ляжки повсеместно. Запретный плод, знаете ли, сладок!
И тут она была права! Я мысленно представил, как идут под подолом от абсолютно разведённых коленей точёные бёдра, обтянутые красивейшим ажурным чулком, как они заканчиваются в пленительном месте, полностью открытом, если бы не два подола и трусики, моим глазам, как курчавится нежная шёрстка вокруг приоткрывшихся пухленьких губок…
Член мой тяжелел и наливался, и я, насколько мог, незаметно поправил его. Сорок четыре – это ещё не возраст для здорового мужчины, а я уже пару недель не имел женщин. Прошло три года, как я похоронил Зою, а всё никак не мог найти другую, способную хотя бы сравниться с нею. Нет, я не был монахом, я продержал траур ровно год, а потом, по совету терапевта, приехавшей ко мне домой подправить меня, когда я немного прихворнул, возобновил половую жизнь. Мол, воздержание после сорока вредно, мужская мощь может и не восстановиться после долгого перерыва. И я начал с неё, запустив руку в юбку под медицинским халатом. Дарья Петровна, уехала от меня донельзя довольная, обещая назавтра вернуться для новой процедуры.
Но назавтра мне болеть уже было некогда, да и встряска помогла. Назавтра я уже был на одном из объектов, имея, конечно фигурально, по самые яйца молодого майора за бардак в подразделении. А потом я, с регулярностью примерно пару раз в неделю, пользовал то одну, то другую претендентку на моё сердце и руку. Благо, разведённых и одиноких у нас в городке хватало (я с самого начала дал себе зарок не иметь дела с жёнами офицеров, дабы не нажить проблем по политической жизни, да и как-то не по-мужски пользоваться властью в таком деликатном деле).
А когда у меня с «очередной дружбой» были проблемы, я ехал в госпиталь или в военторг, в молоденьких сестричках и продавщицах недостатку не было.
Но вот уже с полмесяца меня закрутили дела – конец года, и о себе подумать не было времени…
- Слушайте, мой женераль, о чём Вы задумались? Я лопаю уже второй бутерброд в одиночку, если дело пойдёт так и дальше, то поезд скоро остановится от перегруза, такой я стану толстой…
- Ну, что Вы, моя красавица, такого я просто не допущу. Я отберу у Вас оставшиеся бутерброды ещё до того, как Вы заполните свою половину купе, а то где же я буду размещаться. Вторая то половина – моя!
Можете представить, какую ахинею несли мы и дальше, уничтожая до конца огромное блюдо с, нужно отдать должное ресторану, вкуснейшими бутербродами и бутылку шампанского!
- Ну, что, будем укладываться? – спросила меня чревоугодница, облизывая пальчики после последнего бутерброда.
- Давайте ещё немного поболтаем, - предложил я в ответ. – Такую приятною собеседницу я встречаю впервые, хотелось бы воспользоваться каждой минутой. Да и времени – ещё только полдевятого!
- Ну, что ж. Впервые представитель сильной части человечества решил воспользоваться тем, что у меня под волосами на голове, а не в волосах пониже… - задумалась с детской непосредственностью она. – Да и спать я, собственно не хочу, одурела уже от сна за двое суток. Так и быть, давайте поболтаем, только пригасите немного свет. Раздражает, не люблю яркий.
- Знаете, а я тоже люблю сумерки! – обрадовался я. – А давайте я его вообще выключу. Поболтаем в потёмках, как в детстве. Мы постоянно болтали после отбоя в пионерском лагере. Вы были в Артеке?
- Нет, когда я была в том возрасте, в Артеке отдыхали фашисты. Да к тому же я дочь бедных и совсем не знатных родителей, так что я навряд ли попала бы туда и в лучшие годы.
- Ну, это Вы зря! – обиделся, теперь уже за партию и правительство, я и щёлкнул выключателем. – С нами отдыхали и дети рабочих и крестьян, а не только генералов и учёных.
- Это к кому Вы себя причисляете, к детям генералов или учёных? – подколола она. – А из всех моих знакомых мальчиков и девочек никто не был не только в именитых, но и даже простых лагерях, если не считать, конечно, концентрационных.
Предусмотрительно пропустив вторую часть тирады – опасно ввязываться в такие разговоры (Кто его знает, кто она? Билет то мне принёс «старшо’й», я не сам его купил в случайной кассе. Вдруг это проверка МГБ на вшивость начальника одного из самых главных полигонов страны!), я решил идти по менее скользкой колее:
- А к тем и другим.
- Это как? – не поняла она.
- Да так. По духу и образованию я – учёный, а работать приходится генералом. Закончил университет, работал на «оборонку» в «шарашке», потом стал испытателем, автоматом был зачислен в штат МО, так и пошёл, пока не стал начальником полигона. Вот так я и стал генералом, не закончив даже среднего военного училища.
- Так это же и хорошо, - тут же вставила она.
- А что же тут хорошего? Всю премудрость «начальник – подчинённый» пришлось изучать на практическом опыте, безо всякой теории.
- Зато в Вас не вкачали солдафонство, - подвела она, как всегда неожиданный, итог.
- Это Вы точно подметили, муштры и шагистики у нас нет, одна чистая наука…
Разговор плавно тёк, перескакивая с одно на другое. Я рассказывал о себе. Она – охотно о детстве, юности, но упорно уходила от сегодняшней действительности. Хотя не сказать, чтобы не интересовалась моей.
- А кто у Вас жена? – вдруг спросила она, хотя никак не хотела отвечать на мой аналогичный.
- А я не женат.
Она тут же усмехнулась:
- Конечно, чего это я спрашиваю такие глупости. Разве может мужчина, находясь с женщиной вдвоём в темном купе, быть женатым.
- Нет, почему же? Может. Вернее я был женат…
- Но быстро развелись, вчера, - перебила она.
- Опять Вы не правы, не развёлся, а овдовел. Три года назад. И такими вещами не шутят.
- …Простите, я не знала, - услышал я через минуту тишины. – Вы правы. Такими вещами не шутят. Если, конечно, любить жену. А Вы любили жену?
- Она была моей женой!
Опять – минута тишины.
- Достойный ответ! А главное – ёмко. Вас не ранит прошлое, если я спрошу, отчего она умерла.
- Да нет, уже всё прошло. Она умерла от рака крови. Повышенный фон от испытаний. Радиоактивность всё-таки страшнее, чем говорят наши политики.
- Я знаю. Слышала о результатах учебных атак по местам неучебных взрывов.
- Откуда? Этого даже я не знаю.
- Неважно, знаю – и всё.
- Действительно, не важно…
- Важнее то, что через год двадцать процентов солдат умерло от луче-
вой болезни. И это через год, а что будет через пять? Останется ли кто ни будь?
- Давайте, поговорим о чём-то другом.
- Что, боитесь правды?
- Нет, не боюсь. Просто хотелось бы поговорить с красивой женщиной о жизни, а не смерти.
- Что ж, давайте о жизни. А почему Вы не женитесь? Молодой, перспективный генерал, скажу даже Вам комплимент: довольно таки стройный и красивый. Что, в Вашей части нет женщин? Нашли бы где ни будь в другом месте, на родине, например. Вредно быть в Вашем возрасте без постоянной женщины...
- Я это знаю и, если честно, то уже готов связать свою судьбу с кем-то. Вы правы – старость не за горами. Надеюсь, Зоя меня поймет и простит. Но всё как-то никак.
- Зоя – это Ваша покойная жена?
- Да.
- Но всё же: почему? Не нашли достойную спутницу? Или Вы боитесь женщин? Вроде бы не похоже.
- Да нет, не боюсь. Дело – в другом. И женщин у нас в городке хватает, и желающих лечь в мою постель и раздвинуть ноги тоже, и, если честно, я им не отказываю в этом удовольствии. Но меня пугает другое: вдруг они ищут не меня, а мою должность, зарплату и привилегии, с нею связанные? А вдруг они уйдут, всякое в жизни бывает. А тогда что ж, вместе с привилегиями уйдет и моя новая жена? Зоя вышла за меня, когда я был, можно сказать, никто, и прошла со мною все трудности жизни. И во всех тяготах была верна мне. Была моральной, а где и физической опорой.
- Да, у Вас действительно проблема. Могу только посочувствовать и дать единственный совет: совершите какое-то преступление, тогда Вас лишат всех почестей, отправят в колонию. А вот там Вы и найдёте себе верную жену, которая полюбит Вас только за то, что представляете на самом деле.
- Слушайте, Ваши выводы к концу нашей встречи сведут меня с ума, настолько они неожиданны и сумасшедши…
- Вы ещё скажите: идиотски, и тогда я точно обижусь. Неожиданны? Да, согласна. Но сумасшедши? Что такое сумасшедший? Это человек, мысли которого не укладываются в среднестандартные рамки. А Вы не допускаете, что это рамки – идиотские? И тогда самые трезвые и гениальные мысли и будут сумасшедшими!
- Нет, я, действительно не понимаю, как Вы можете свободно говорить такие вещи, у Вас что, индульгенция в сумочке?
- Да нет, нет у меня никакой индульгенции. Просто я чувствую: с кем, когда и о чём можно разговаривать. Вас, к примеру, я просто совсем не боюсь. К тому же давно не разговаривала в такой интимной обстановке с мужчиной, у которого есть капелька ума.
- Нет, я точно сойду с ума от Ваших комплиментов!
И мы продолжали в том же духе. Выключив свет, я вновь отдёрнул шторку на окне, чтобы ориентироваться хоть в свете звёзд, но поезд, вдруг, проскочил фонарь, который на мгновенье ярко осветил всё купе и женщину в глубине полки. Она сидела, поджав к подбородку и обхватив руками колени. Платье мягко обхватывало их, опускаясь почти до середины голеней, а дальше оставляло всё открытым. Блик был мгновенный, к тому же он ослепил меня, но всё же я успел схватить яркое в основании ножек.
Дальнейшее всё произошло слишком неожиданно. В купе засверкала серия вспышек, поезд резко замедлил ход и остановился напротив какой то маленькой станции. С ярко освещённого перрона через окно свет лился прямо на мою попутчицу. Я оставался в тени, а она была передо мной, как в луче прожектора.
Падающий подол платья, яркие кружева сорочки окаймевали стройные бёдра в ажурном чулке, ягодички, обтянутые беленькими трусиками, настолько тонкими, что через них светились нежно-розовые резинки пояса и что-то тёмное в том месте, где они, морщинясь, ныряли между плотно сжатых ножек. К тому же трусики были очень короткими, не длиннее мужских, и, натянувшись, сползли сзади с чулка, оставляя открытыми тоненькую полоску белой кожи между бельём и резиновые застёжки пояса, оттянувшие и заострившие плотные до сплошной черноты обвязки чулок. Всё это было настолько восхитительно, возбуждающе, что мой малышок, было успокоившийся во время нейтральных разговоров, вновь напомнил о себе, резко набухая и набирая силу. Приятная теснота внутри кальсон обнимала головку, принося дополнительное удовольствие. Я уже был готов излить из себя, настолько сильно было ощущение. Мне ничего не оставалось делать, как побыстрее поправить к животу, застрявший в штанине уже жёсткий, как кость, член, чтобы хоть как то освободить его, не дать испачкать внутри. Мысленно надеясь, что собеседница напротив почти ослепла от бившего ей прямо в глаза фонаря с перрона. Ей даже пришлось выставить руку, прикрывая глаза. Это было единственное движение, которое она сделала в этой, совсем не предвиденной, ситуации. Нужно отдать ей должное – она не кинулась с притворными или действительными воплями укрываться, натягивать пониже платье, а мужественно осталась всё в той же позе.
- Может задёрнуть окно, слепит, - предложил я, насколько мог тактично в этой ситуации.
Но не успела она ничего ответить, как поезд плавно тронулся и помчался вперёд, вновь озарив купе серией ярких вспышек. После них в купе наступила ещё более чёрная, чем прежде, темнота.
Разговор свернулся, нужно было искать тему, способную замять это неловкое происшествие, разрядить обстановку. Но у меня перед глазами стояли её полупрозрачные, доселе мною невиданные трусики. Все женщины, которых я видел до того в неглиже, включая и мою Зоечку, не имели таких. Летом они носили простого полотна, в основном – ситца, а зимой, вообще, байковые или фланелевые, типа шаровар. А таких не было даже у отъявленных модниц – молоденьких бухгалтерш из военторга, перетрясавших все завозимые к нам тряпки до того, как они попадали в гарнизонный универмаг. Я просто не мог забыть нежную матовую кожу, проглядывающую между ними и чулками.
- Послушайте, здесь же не солнечная Италия.
- Это Вы к чему? – не поняла дама.
- Да это я к тому, что трусики на Вас не к месту, не по сезону, - ляпнул, другим словом нельзя назвать то, что сказал я.
- А какое Вам дело до моих трусиков? - резко отрезала она.
- Да холодно, наверное, в таких тоненьких и коротеньких. Сибирь всё-таки, и зима, к тому же. Простудиться можно.
- А Вам то какое до всего этого дело? – продолжала раздражаться от моей непрекращающейся бестактности дама.
- Да жалко просто. Хоть и не моё это дело – Вы правы, но я бы, на месте Вашего мужа не позволил бы Вам разгуливать зимой в таком тонком белье.
- Да?! – послышался удивлённый возглас.
- Представьте себе: да. Любящий муж, прежде всего, должен быть заинтересован в здоровье жены, в удобстве и комфортности белья, а потом уже красоте. Ведь он же не любовник!
- Вы так думаете? - всё более продолжала удивляться она.
- Я в этом уверен!
- Хм, а мой думает по другому, - протянула дама. – Он требует, прежде всего, сексуальности белья.
- Значит, он Вас не любит! – сделал я вывод.
- Но почему Вы так решили? – ещё более удивилась она.
- Потому! Потому, что он, прежде всего, заботится о себе, а потом уже о Вас. Если бы он любил Вас, он не диктовал бы, что Вам носить…
- Да, но Вы же только что сами сказали, что не позволили бы мне носить такие тоненькие и коротенькие трусики. Ведь тогда Вы – тоже диктатор, - тут же поймала она меня.
- Я не стал бы диктовать, что конкретно надевать, - попытался выкрутиться я. – Я бы позволил бы это решать жене самой. Просто я бы не стал заставлять её жертвовать своим здоровьем ради удовлетворения мужской прихоти.
- Да? Вы – такой? – удивлению её не было границ.
- Да – такой!
- Хм, похвально. Но Вы немножко не правы. Эти трусики я надеваю сама. Муж требует только красоты и сексуальности. А всё остальное – отдаёт на откуп мне. Да, выйти в них в холода на улицу – опасно для здоровья, поэтому я и не ношу их ни осенью, ни весной. В межсезонье я надеваю гораздо длиннее и толще – из тёплого трикотажа, а это – летние. Но, может это Вам покажется и странным, я ношу их и зимой. Зимой в помещениях жарко, и если быть в тёплом трико, то можно взмокнуть. А это ещё хуже – вдруг придётся выйти на улицу, потной? А в этих – очень удобно, а вот если возникает необходимость оказаться на открытом воздухе, то тогда я наверх надеваю ещё одни – соответственно погоде. И насчёт солнечной Италии Вы тоже немного ошибаетесь. Зимой на её севере, в горах, довольно таки холодно, к тому же там высокая влажность, и даже при плюс пяти кажется гораздо холоднее, чем в Сибири при двадцати градусах мороза. Так что не стоит осуждать меня за летние трусики среди зимы.
- Но и для лета они не очень подходят: немного длинноваты. Хоть коротенькие, но штанинки у них есть, - вновь не согласился я.
- Вам просто доставляет удовольствие меня критиковать, да ещё в таком интимном деле. Смакуете просто! Но раз зашёл такой разговор, обнажусь и здесь. Я три года прожила в Англии и привыкла носить постоянно длинные трусики. Там настолько мерзопакостная погода, что все леди, по крайней мере те, которых я знала, круглый год носят панталоны, даже летом. Кто помоложе – аккуратненькие, а кто постарше или менее стеснителен – просто огромные.
Климат диктует моду, знаете ли. К тому же, как Вы правильно заметили, мои трусики очень тонкие, и в них совсем не жарко даже в июле. Вы то, вон, ходите среди лета в шерстяных штанах до самых туфель, почему я не могу походить в батистовых, едва достигающих середины бедра? Ну, ладно, вроде обсосали всё, пора спать, уже одиннадцать.
Я, наверное, был красный, как рак, от такой выволочки. И поделом, не лезь, куда тебя не просят. Но так было приятно-щекотно обсудить с незнакомой женщиной нюансы её белья! Давя в себе непреходящее в течение такой острой беседы, желание, я, не нашёл ничего умнее, как спросить:
- А Вы откуда это знаете? Что – одиннадцать?
- А на здании вокзалов часы всегда висят, я и посмотрела время, - пояснила она.
А я думал, что её ослепило, и она ничего не видит!
В темноте послышался шорох, и в купе засветилась лампочка. Посреди него уже стояла женщина, заводя назад руки. Я не успел даже предложить выйти, чтобы она могла переодеться, как женщина потянула расстёгнутое платье вверх и осталась в одном белье. Я был просто шокирован её смелостью.
- А Вы не из стеснительных, - только и смог вымолвить я.
Она положила на полку платье и повернулась ко мне лицом. Очень красивая сорочка нежно охватывала её стройное тело, мягко подчёркивая формы. Сквозь многочисленные кружева просвечивалось остальное бельё.
- Да нет, я очень стесняюсь. Но я не ханжа, глупо в ложной стыдливости прятать то, что уже стало достоянием чужих глаз.
Достойно отбрив меня, она взяла халат и скрылась в кабинке для умывания. Я хмыкнул вслух и стал переодеваться. По уму это нужно было сделать, пока не было попутчицы. Не просить же мне её потом выйти. После всего происшедшего это было бы верхом идиотизма! А раздеться, и остаться в её присутствии в одних кальсонах мне было как-то неуютно. Да и их нужно было бы снять, чтобы надеть пижаму, а это было бы просто неприлично! Пока я занимался сборами на ночь, из кабинки уже вышла дама в халате на голое тело. Последнее было понятно: в руках она держала все нижние вещи от сорочки до лифчика и скомканных трусиков.
Когда из кабинки появился я, она лежала в постели, положив руки поверх пододеяльника. Очень красиво смотрелись оборки её сорочки у кистей и ворота. Я выключил свет и тоже устроился под одеяло. Прошло полчаса в тишине, а сон ко мне всё никак не шёл, перед глазами стояла попутчица в неглиже. Я думал, что она давно уже смотрит пятый сон, когда услышал:
- Вы не спите?
- Да нет, всё никак…
Послышались шорохи, щёлкнула задвижка, и женщина открыла дверь в коридор. Мелькнуло в проёме её тело, и дверь закрылась.
Минут через десять она вернулась и включила ночник. Теперь, в его свете, я рассмотрел её одеяния. Под халатом виднелся не подол сорочки, как я ожидал, а длинные, до самых ступней, штанишки. Очень широкие, как шаровары, и с огромными оборками на щиколотках, они напомнили мне те длиннющие дамские трусы прошлого века, которые обычно рисуют торчащими из-под платьев на принцессах и молоденьких девочках. Я впервые видел женщину в пижаме, все кто были в моей постели, имели летом ситцевую ночную сорочку без рукавов, а зимой – длинные, фланелевые. А она, вдруг, подошла ко мне, произнесла:
- Подвиньтесь. – И уселась на мою полку! Полезла в карман и достала из него, в жизни не поверите что! – упаковку с гандоном! Положив его на столик, она потребовала:
- Двигайтесь сильнее, мне не поместиться.
Я просто онемел от такой неожиданности! С трудом шевеля непослушным языком, спросил:
- Зачем Вы это делаете? Нет, я не отвергаю, конечно, Вас, о таком я даже не мечтал! Но почему? Мы знакомы друг с другом всего несколько часов…
- Ошибаетесь! – перебила она меня. – Мы совсем не знакомы! И именно поэтому. И потом, Вы же хотите меня! Я это знаю. Целый вечер я только и делала, как смотрела, как Вы поправляете в штанах своё возбуждённое хозяйство! Так почему же нам не удовлетворить друг друга!
- Но Ваш муж…
- Мой муж – это моё дело! А чувств угрызения совести перед Вашей женой у меня нет, поскольку и её тоже нет. Надеюсь, траур у Вас уже закончился? Давайте двигайтесь, пока я не передумала!
Что мне оставалось делать? Я подвинулся сильнее к стенке, и попутчица, сбросив халат на пол, скользнула ко мне под одеяло. Я обнял за плечи и прижал к себе её горячее тело. Оно было мягкое и податливое, как воск, ощущение нежности добавляла тонкая, нежной бязи, с коротеньким пушистым ворсом пижама. Я потянулся к губам, но женщина отстранилась:
- Давайте оставим поцелуи, я не для этого к Вам пришла, - она просунула руку вниз. – Тем более, Вы уже готовы!
В ответ моя рука нырнула и коснулась места, которого я, действительно, желал весь вечер! Пальчики трогали через штанишки её шёрстку, животик, но внутрь им дороги не было, я не мог найти ни ширинки, ни пуговичек. Я даже не мог попасть к её груди, заострившиеся соски которой просто отпирали спереди материю, - низ куртки был заправлен внутрь штанишек.
- Ну что же Вы? Что Вы там копаетесь? – послышался её недовольный голос.
- Я не знаю, как расстегнуть, - оправдался я.
- Господи, как Вы неловки! Вы что, впервые раздеваете даму? Спереди на поясе бантик. Это же английские панталоны, на них нет пуговиц, всё на завязках.
- Можно подумать, что я каждый вечер имею дело с английскими панталонами, - разозлился я и привстал над нею, чтобы разобраться, где там что, - да я впервые вижу женщину в пижаме…
- Ой, Вы уморили меня, - засмеялась прощающе соблазнительница и сама потянула шнурок.
Она подняла попку, а я, потянув штанишки вниз, открыл место, к которому стремился так долго и бестолково. Я кинулся ласкать его, но тут же получил отпор.
- Оставьте свои руки, я сыта ими по горло! Давайте, одевайте своё орудие, да кремом смазать не забудьте, а то с Вас хватит…
- А у меня нет крема, - растерялся я.
- Господи! Дай мне терпение! Эти беспомощные мужчины, всё-то нужно делать за них.
Придерживая руками пояс штанишек, она соскочила с полки и порылась в ридикюле.
- Дайте я сама! Господи, да не жмитесь Вы, как мальчик, - рассмеялась она, стаскивая с меня штаны. Ловко натянув на мою оглоблю резиновый мешок и нежно помассажировав его, намазала кремом.
- Давайте дальше сами, – приказала она, укладываясь на спину.
Я потянул с неё штанишки, но достиг того, что только вывернул их наизнанку.
- Я состарюсь, пока Вы начнёте, - укатывалась партнёрша. – Развяжите на щиколотках завязки. Вы что не видели, что оборки внизу стянуты?
Да хрен их знает, эти оборки! Не могли на резинках сделать, - возмущался я, развязывая бантики. Наконец женщина раскинула ножки.
- Идите ко мне, я жду Вас, - прошептала она, потянув меня на себя. – Нет, нет, руками не надо ничего помогать, я давно уже готова… так …. хорошо… хорошо…ещё… ещё… Ещё… ЕЩё… ЕЩЁ.. ЕЩЁЁЁЁЁ…
Обняв меня за спину ногами, она бешено затрясла тазом и обникла в моих руках. Я был словно изнасилован, всё произошло по сценарию, написанному не мной, но я совсем не чувствовал обиды на мою соблазнительницу. Насколько мог нежно я гладил под рубашкой её тут же обмякшие груди, худенькие, но в тоже время и женственные, бока…
- Хорошо-то как! - Со стоном потянулась в моих руках женщина. – Легко и свободно! Как птица!
- Что-то подобное я уже читал, - заметил я. – В «Поднятой целине»!
- Что же Вы не добавили: вставь перо и полетишь, - засмеялась она.
- А куда вставить? Там было сказано куда? - присоединился я к её смеху. - Я вроде бы уже вставил!
- Ладно, шутник, вылезайте. Туда, куда намекалось, вставлять не требуется…
Она соскочила с полки и, как была, с голой попкой, скрылась в комнатке для умывания. Послышалось журчание воды, и она вновь появилась в купе.
- Сходите, обмойтесь, - посоветовала она, приседая и промокая между ножек.
Когда я вышел, она уже лежала в своей постели, отвернувшись к стенке. Я попытался поцеловать её в ушко, но не получил в ответ никакой реакции, кроме:
- Я же говорила, обойдемся без поцелуев!
- Знаете, всё происшедшее напомнило мне коровью случку, - разозлился я.
Она повернула ко мне мордашку, на которым было просто написано: УДОВОЛЬСТВИЕ и БЛАЖЕНСТВО!
- Не обижайтесь, целовать нужно, когда любишь! Честное слово, мне было очень хорошо! Спасибо огромное, я давно не знала настоящего мужчину…
И отвернулась! С недоумением из-за последних слов – она же замужем! я улёгся и через минуту уже спал непробудным сном. Не смотря на всё, ведь я тоже получил огромное наслаждение и облегчение в давно давившем меня мешочке!


Автор - DeKart

Это сообщение отредактировал radiotik - 31-01-2017 - 17:54
0 Пользователей читают эту тему (0 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)

Страницы: (1) 1



Интересные топики

Королевская балетная школа.После спектакля

Жизнь под каблучками (Часть 1)

Поменяй мне...

Смущенная невеста (окончание)

Необычная ночевка