Страницы: (1) 1
sxn3190772547
 
  • Group Icon
  • Статус: Интерес
  • Member OfflineМужчинаСвободен
рассказ взят с сайта http://femdom-cage.ru/

ПОДЗЕМЕЛЬЯ АМАНДЫ

Автор: Severin

Часть 1. ПОСТИЖЕНИЕ ВЛАСТИ

Глава 1.

По-видимому, уже никто не помнил, как всё это начиналось. Да, наверное, и не хотел помнить. Какое это имеет значение. Сейчас важно одно: полная и безграничная власть феноменальной женщины по имени Аманда над своими покорными рабами.
Кай попал на этот остров несколько лет назад. Тогда корабль, на котором он плыл, захватили пираты, и его вместе с другими пассажирами бросили в трюм. Через несколько дней корабль пристал к этому острову. И Кая, как и ещё нескольких его товарищей, продали в рабство. И теперь он находится в полном тотальном рабстве у жестокой Госпожи Аманды.
Тяжела его доля. Дни проходят в тяжёлой работе в поле под присмотром чернокожих надсмотрщиц. Их беспощадные бичи постоянно щёлкают над согбенными обнажёнными покрытыми красными полосами спинами рабов. На ночь рабов загоняют в тесные клетки. Кормят кукурузной кашей и простой водой. По субботам и воскресеньям дают мясо и стакан прокисшего вина.
Но все без исключения собратья Кая говорили о том, что эта участь просто рай по сравнению с той, на которую обречены рабы в замке Аманды. И шёпотом из уст в уста передавались рассказы про подземелья этого замка. Подземелья, в которых находились самые настоящие камеры пыток. В них жестокая Аманда изощрённо мучила свои жертвы и издевалась над ними. За всё время, пока он находился на острове, Каю не довелось познакомиться с этими ужасами. Но если бы он знал, что ожидает его впереди.
А пока Каю не доводилось даже увидеть вблизи Госпожу Аманду. Лишь один раз он во время возвращения с работы в поле, когда шёл, скованный одной цепью с другими рабами, издали увидал изящную фигуру с длинными чёрными, ниспадающими волнами по спине волосами и с хлыстом в руке. Она стояла спиной, и Кай не мог видеть её лица, да и было слишком далеко. Но даже с такого расстояния он неожиданно для самого себя почувствовал невероятную, магнетическую властность, исходившую от этой фигуры. И ещё более неожиданным для Кая было то, что он почувствовал неимоверное желание покориться этой чудодейственной силе, испить до самого дна её чашу, раствориться в ней.
Всю ночь он не мог заснуть. Из головы не шла стройная женская фигура с хлыстом в руке. Он стал ловить себя на том, что хотел бы очутиться возле её ног, почувствовать её сапог на своём затылке. Своей спиной он реально чувствовал удары хлыста, что был в её руке.
С тех пор прошло много времени, но те секунды, в течение которых Кай видел Госпожу Аманду, не шли из его головы. И вот однажды…
С утра день не предвещал ничего необычного. Вместе с другими рабами Кай трудился в поле на уборке тростника под неусыпным оком чернокожих надсмотрщиц. То и дело над согбенными под палящим солнцем обнажёнными спинами рабов свистел бич, и слышался крик какого-нибудь несчастного раба, на спине которого вздувался очередной красный рубец. Не избежал этой участи и Кай. Как только он остановился, чтобы немного передохнуть и вытереть градом катившийся со лба пот, как на его спину обрушился удар длинного чёрного кнута.
– Что встал, скотина! – раздался грозный окрик чернокожей надсмотрщицы. – Пошевеливайся! Живее!
Ещё ниже склонился несчастный раб, и работа вновь закипела в его натруженных руках. Прошло ещё немного времени. Кай, занятый работой, не замечал происходящего вокруг. Поэтому он не увидел, что вокруг происходит нечто такое, что выходит за обыденные рамки. Бичи надсмотрщиц защёлкали чаще и сильнее. Подняв голову, Кай увидел, что старшая надсмотрщица Лейда - крупная молодая чёрная женщина – со всех ног бежит к кромке поля. Неясный шум раздавался издали. И Кай увидел клубящуюся пыль на дороге. Через несколько минут стала ясна причина этого. Кай, как и все остальные рабы и надсмотрщицы, увидели колесницу, запряжённую десятью молодыми сильными совершенно голыми мужчинами. С их мускулистых загорелых тел градом катил пот. В рот каждого из них была продета узда, от которой шла упряжь. Они бежали со всех ног, подстёгиваемые постоянными ударами бича, находившегося в руке…
Кай не увидел этих «коней». С первого взгляда всё его внимание было приковано к той, которая стояла на колеснице и жёстко правила своими скакунами. И с первого же взгляда он понял: это была ОНА. Он понял это ещё до того, как толком рассмотрел её. Он скорее почувствовал ЕЁ, нежели увидел. И это чувство пронзило его насквозь. Как зачарованный он не мог оторвать взгляда от приближающейся колесницы, нет, конечно, не от колесницы, а от её седока.
ОНА не сидела, а стояла в колеснице, её длинные чёрные волосы развевались по ветру. В левой руке у неё была упряжь, а в правой длинный бич с длинной рукояткой, который ни минуты не оставался без работы. То и дело его чёрное жало со свистом опускалось на обнажённые блестящие от пота и исполосованные багровыми рубцами плечи запряжённых в колесницу рабов.
Колесница приближалась, и скоро стало слышно надрывное, смешанное со стонами дыхание «коней». Сильный рывок вожжей в руке прекрасной наездницы, и колесница останавливается. Тотчас же надсмотрщица Лейда простёрлась на земле возле колесницы. Упали на землю и другие надсмотрщицы, а рабы ещё ниже согнули свои спины – им никто не приказывал прекращать работу.
Наездница соскочила на землю и носком сапога приподняла за подбородок голову простёртой перед ней Лейды.
– Ну? – последовал более, чем краткий вопрос.
– Всё хорошо, Госпожа, – залепетала насмерть перепуганная Лейда, – рабы работают хорошо, уже убрали почти половину поля. К вечеру будет убрано всё.
– Смотри же, Лейда. Ты знаешь, я доверяю тебе, поэтому и поручаю тебе ответственные работы. Но ты также знаешь и то, что горе тебе будет, если ты прогневишь меня. Не так ли?
– Да, да, Госпожа, – быстро проговорила чернокожая надсмотрщица. – Госпожа может быть спокойна. Все её приказания выполняются неукоснительно, и также будут выполняться всегда.
– Хорошо, – сказала Госпожа Аманда. Именно так, Аманда, теперь мы будем её называть.
Услышав этот голос, Кай поднял голову. Он находился примерно в десяти метрах от того места, где стояла колесница. И один раз увидев так близко обладательницу этого голоса, он уже не мог отвести от неё своего взгляда. Как зачарованный он смотрел на ту, которая в последнее время была властительницей его дум. То, что она была властительницей далеко не только дум, его сейчас мало занимало. Он смотрел на неё, как кролик смотрит на удава. Он не слышал со всех сторон раздававшиеся по его адресу тихие шиканья, проклятия и угрозы чернокожих надсмотрщиц. И, конечно, прекрасная Госпожа Аманда не могла не увидеть его. В свою очередь она вперила в Кая пронзительный взгляд своих огромных чёрных глаз. Затем пнула сапогом лежащую у её ног Лейду.
– Кто он? – коротко спросила Аманда.
– Его зовут Кай, Госпожа, Кай, – заикаясь от страха, пробормотала Лейда.
– Подойди! – приказала Каю Аманда.
Но у того ноги словно вросли в землю, и он не мог сделать ни единого шага. Аманда кивнула одной из надсмотрщиц. и та, взмахнув кнутом, изо всех сил вытянула им Кая по голой спине. оставив на ней длинный красный рубец. Кай охнул, но продолжал стоять. Тогда две надсмотрщицы схватили его с обеих сторон за руки и швырнули к ногам Аманды. Госпожа пошевелила ногой голову лежащего перед ней в пыли раба и неожиданно для всех улыбнулась. Видимо её осенила интересная мысль.
– Поднимите его, – приказала она.
Через секунду Кай стоял на ногах, поддерживаемый чернокожими женщинами. Аманда подошла вплотную к нему. Тот раскрыв глаза неотрывно смотрел на неё. Взяв его за подбородок, она самым внимательным образом посмотрела в эти широко раскрытые глаза.
– Так вот оно что, – тихо сказала она как бы самой себе. Затем, помолчав, она осмотрела тело Кая. Несмотря на многочисленные следы от ударов кнута, оно было сильным – поджарым, жилистым и мускулистым. Кай обладал завидной выносливостью. Аманда повернулась к по-прежнему лежавшей на земле Лейде.
– Привязать его к колеснице, – приказала она – я возьму его с собой.
Лейда вскочила. Вместе с другой надсмотрщицей (той, что хлестнула Кая кнутом) они быстро связали Каю кисти рук и привязали их к задку колесницы, на которой уже стояла Госпожа.
– Гей! – крикнула Аманда и, взмахнув бичом, с силой опустила его на спины запряжённых в колесницу рабов. Колесница рванулась с места, и вместе с ней со всех ног побежал привязанный к ней за руки Кай.
Бежать пришлось долго. И лишь недюжинная выносливость Кая позволила ему бежать в том же темпе, что и закалённые рабы, везущие под ударами погоняющего их бича колесницу с Госпожой. Иначе он давно бы упал и волочился за колесницей по пыльной дороге.

Глава 2.

Через некоторое время «скакуны» вынесли свою наездницу и привязанного к её колеснице раба к большому красивому замку. Замок был обнесён высокой каменной стеной с тяжёлыми чугунными воротами. Рабы подвезли колесницу к воротам, которые со скрипом начали открываться, и через несколько секунд из них выскочил хорошо сложенный юноша, на котором была лишь одна набедренная повязка. На спине, плечах, руках и ногах юноши чётко просматривались багровые полосы, подобные тем, что красовались на спинах рабов. Юноша бросился к колеснице и нагнулся, подставляя свою обнажённую спину, пересечённую багровыми рубцами. Сапог всадницы ступил на неё, и прекрасная амазонка легко соскочила на землю.
– Мне пришлось ждать, Бур, – недовольно сказала она и взмахнула бичом. На спине юноши немедленно вздулся ещё один багровый рубец. Юноша ещё ниже склонился перед своей жестокой Госпожой, но она уже не обращала на него внимания. К ней бежали ещё около десятка полуобнажённых мужчин, скованные одной цепью, конец которой был в руке высокой чернокожей стройной девушки, шедшей впереди. Лишь две узкие полоски материи, на груди и на бёдрах, прикрывали её шоколадное юное тело. Подбежав к Аманде, девушка упала перед ней на колени, устремив взгляд в землю.
– Ну, Гелла, – холодным тоном спросила Аманда, – я жду. Говори, я разрешаю.
– Всё хорошо, Госпожа, – смиренным голосом заговорила девушка, которую назвали Геллой. – Рабы выполнили все работы. Девушки накормили их, затем заковали в цепи и развели по клеткам. Вот только…
– Что только? – резко спросила Аманда.
Гелла замялась, и Госпожа резко и сильно ударила её по щеке.
– Говори, черномазая тварь!
Слёзы полились из глаз Геллы. Сквозь рыдания она пробормотала:
– Мук. Мук нёс мешок с зерном, споткнулся о камень и упал прямо на клумбу с цветами. Теперь они…
Аманда прервала Геллу второй пощёчиной.
– Так. Ясно. Где он?
– В клетке, Госпожа.
– Ну, с ним я разберусь. Но это и твой недосмотр, Гелла, поэтому ты тоже будешь наказана. Пойдёшь к Лаоне и скажешь ей, что я приказала всыпать тебе двадцать ударов плетью по голому телу. А сейчас позови сюда Зуру.
Обливаясь слезами, молодая негритянка поднялась с колен и направилась к небольшим строениям, стоящим в глубине огромного двора. По пути она что-то сказала нескольким таким же чернокожим, как она, девушкам, и те побежали, видимо исполнять полученное приказание. Затем Гелла скрылась из глаз, но почти сразу же вслед за этим появилась крупная негритянка, несколько приземистая, но широкая в плечах. Руки у неё были большие с заметными мышцами, ноги короткие и толстые, переходящие сверху в массивные ягодицы. Впереди колыхалась невероятных размеров грудь. Впечатление было такое, что негритянка несла перед собой большой мешок. Надета на негритянке была красная широченная безрукавка и закатанные до колен штаны. На ногах грубые башмаки.
Когда это создание подошло ближе, стало видно, что её широкое толстое лицо наискось пересекал огромный шрам. Он почти закрывал её левый глаз, но правый светился странной смесью жестокости и страха. Подойдя к Аманде, это существо тяжело опустилось к её ногам. Госпожа дотронулась кончиком ноги до её губ, и страшная женщина заурчала от удовольствия.
– Собака! Хорошая псина! – презрительно и в то же время ласково проговорила Аманда. – По ласке хозяйской соскучилась?
– Урррр! – заурчало ещё громче страшное существо и начало тереться головой о кожаный сапог.
– Ну, ну, не сейчас, – засмеялась Аманда. – Сейчас у тебя будет другая работа. Слушай приказ. Пойдёшь к клеткам и выведешь Мука. Через десять минут он должен висеть на дыбе. Всыплешь ему пятьдесят плетей, и пусть он висит. Потом я решу, что с ним делать. Иди.
– Слушаюсь, Госпожа, – осклабилась Зура (так звали эту страшную негритянку), не сомневайтесь, всё будет сделано в лучшем виде.
И, поднявшись на ноги, она пошла вглубь двора. Аманда повернулась к стоящим рядом на коленях ещё нескольким девушкам и показала им на Кая, по-прежнему привязанного к колеснице.
– Этот мне нужен будет вечером. Сейчас его отмыть, накормить и пусть поспит.
И быстрым шагом Госпожа направилась в покои замка. Когда она только собиралась войти в широкие двери, из ближайшего строения раздался пронзительный женский крик и звуки ударов плети по голому телу. Аманда несколько секунд постояла у дверей, затем решительным шагом направилась туда, откуда раздавались крики. Войдя в длинный деревянный барак, она увидела привязанную за высоко поднятые руки к столбу Геллу. с которой теперь были сорваны обе повязки, прикрывавшие её эбонитовое тело. Рядом с ней стояла другая негритянка с плетью в руке и охаживала ею обнажённые спину, ягодицы и бёдра Геллы, не обращая внимания на её крики. Обе девушки стояли спиной к входу и поэтому не заметили вошедшей Аманды.
– Лаона! – крикнула вдруг Госпожа, в течение нескольких секунд наблюдавшая за наказанием.
Хлеставшая плетью девушка немедленно обернулась и бросилась к ногам Аманды. Та грубо оттолкнула её носком сапога.
– Что тебе она передала? – грозно спросила Аманда простёршуюся перед ней Лаону.
– Что её нужно наказать, Госпожа.
– Сколько ударов?
– Двадцать, Госпожа.
– Двадцать каких ударов?
– Плетью, Госпожа. По голому телу.
– Ах ты, тварь. И это ты называешь ударами? А ну-ка марш к столбу.
И Аманда сильно ударила девушку ногой. Затем схватила её за волосы и почти волоком подтащила к столбу, к которому была привязана наказуемая Гелла.
– Плеть!
Вся дрожа от страха, Лаона протянула Госпоже плеть, которой она хлестала Геллу. Последовал короткий замах, и плеть со свистом и резким звонким шлепком обвилась вокруг голых бёдер Геллы. Затем Госпожа резко потянула плеть на себя и с молодых женских бёдер, захватив ягодицы, сорвалась полоска кожи.
– А-а-а-а!!! – от невыносимой боли завопила несчастная. На месте удара тут же вздулся кровавый рубец. Аманда повернулась к Лаоне.
– А теперь, тварь, покажи хоть ещё один такой рубец на её заднице. Ну, покажи! Не можешь?
Раздался звук оглушительной пощёчины.
– Ты что же, мерзавка, пожалеть её решила?
И Госпожа влепила Лаоне вторую пощёчину.
– Я тебя зачем поставила на это место? Чтобы ты тут сопли разводила?
Лаона упала к ногам Аманды.
– Простите, простите, Госпожа!
Аманда бросила ей плеть.
– Встать!
Когда Лаона с плетью в руках поднялась на ноги, Госпожа молча указала ей на привязанную Геллу. Плеть засвистела в опытной руке насмерть перепуганной Лаоны, и через несколько мгновений Гелла с дикими воплями корчилась и извивалась возле столба под градом сыпавшихся на её оголённое тело нещадных ударов. Теперь после каждого такого удара на её спине, ягодицах, бёдрах, ногах вздувался кровавый рубец. Они перекрещивались, налагались друг на друга. Госпожа мерно считала удары. Когда она наконец произнесла «двадцать», спина и ягодицы привязанной девушки, бессильно повисшей на столбе, были превращены в кровавое месиво. Те удары, которые она получила до прихода Аманды, конечно не были засчитаны.
– Вот так лучше, – удовлетворённо произнесла Аманда. – А сейчас плеть!
Лаона с дрожью протянула своей Госпоже плеть.
– Снимай всё!
Лаона сбросила с себя набедренную и нагрудную повязки, оставшись, как и Гелла, совершенно голой.
– На колени!
Лаона опустилась на колени, и Аманда крепко взяла её левой рукой за волосы. Взмахнув плетью, Госпожа вытянула Лаону вдоль голой спины.
– А-а-а-а!!! – протяжно закричала теперь и эта девушка. Аманда немедленно повторила удар, исторгнув из своей жертвы новый вопль. Последовало ещё несколько ударов, во время которых Лаона извивалась у ног своей мучительницы, обливаясь слезами. Затем Аманда бросила плеть.
– И имей ввиду, Лаона, если этот твой проступок повторится хотя бы ещё раз, ты очень сильно позавидуешь Гелле.
С этими словами Аманда вышла из барака.

Глава 3.

Аманда пересекла двор и вошла в широко распахнутые двери своего замка. Войдя, она оказалась в огромном вестибюле. Прямо у дверей её встретила невысокая, но стройная девушка с раскосыми глазами в синем платье и в накрахмаленном переднике. Платье плотно обтягивало фигуру молодой японки, подчёркивая её большие полные груди. Девушка опустилась перед своей Госпожой на колени. Аманда села на скамью. Что это была за скамья. Стоящий на четвереньках совершенно голый раб. Его широкие плечи и спина теперь служили удобным сиденьем для Аманды. Удобно
усевшись, она протянула стоявшей перед ней на коленях девушке ногу в сапоге. Девушка расстегнула металлические застёжки и сняла сапог. Затем то же самое сделала со вторым сапогом. После этого она надела на изящные маленькие ножки Аманды мягкие домашние туфли. Кончиком ноги Аманда дотронулась до губ девушки.
– Ты всё сделала, как я приказывала, Сузуки? – строго спросила Госпожа.
– Да, Госпожа, – ответила мягким певучим голосом японка, – всё сделано, как вы приказывали. Ваш бассейн готов. Приготовлена и трапезная… с живой мебелью. Все необходимые рабы чисто вымыты, умащены благовониями и сейчас все находятся на положенных им местах.
– На сколько персон приготовлена трапезная? – спросила Аманда.
– На одну, как вы приказывали, Госпожа.
– У меня поменялись планы, Сузуки. Нужно приготовить ещё на одну персону.
– Мы предвидели это Ваше пожелание, Госпожа, – смиренно сказала Сузу-ки, – и поэтому заранее приготовили больше рабов. Именно на этот случай.
– Хорошо, – сказала Аманда, – ты умна и сообразительна, Сузуки. Я до-вольна тобой. Целуй мне ножку.
Сузуки припала губами к кончику ножки своей Госпожи. Аманда встала.
– Ты хорошо справляешься со своими обязанностями, Сузуки, я ценю тебя. Именно поэтому я сейчас не буду тебя строго наказывать за твою провинность, как я наказала сегодня Геллу и Лаону. Сейчас ты пойдёшь к Лаоне и скажешь ей, чтобы она привязала тебя голой к столбу и дала тебе десять ударов плетью.
Я надеюсь, она сделала нужные выводы из сегодняшнего урока. Затем голая вернёшься сюда. Марш!
Понурив голову и глотая слёзы, Сузуки вышла во двор. Через несколько минут Аманда с удовлетворением услышала её крики. Лаона, помня полу-ченный урок, порола японку со всей жестокостью. Ещё через несколько минут залитая слезами Сузуки вновь была у ног своей Госпожи, сидевшей на живой скамье. На её спине и ягодицах, что с удовлетворением отметила про себя Аманда, чётко виднелись свежие следы от полученных жестоких ударов плетью.
– Не реви, не реви, Сузуки. Ты наказана за дело. И ты, наверное, хочешь теперь узнать, в чём ты провинилась?
Сузуки подняла своё залитое слезами лицо. Конечно, она хотела бы узнать. Но она не имеет никакого права задавать Госпоже какие бы-то ни было вопросы.
Аманда похлопала рукой по обнажённой ягодице своей живой скамьи.
– Вот эта причина. Эта тварь осмелилась шевельнуться, когда я на ней си-дела. А ты хорошо знаешь, милая моя, что за все провинности рабов, наказываются не только они сами, но и те девушки, которые отвечают за то, чтобы они хорошо работали. Но, как я уже сказала, я ценю тебя, Сузуки. Поэтому ты работаешь в замке, а не на полях и не в бараках. И поэтому я предоставляю тебе право самой наказать его так, как считаешь нужным. После окончания всех работ забирай его с собой в камеру. Можешь выбрать любую свободную. И там делай с ним что хочешь. Я думаю, что никто не сможет его наказать сейчас строже, чем ты. Ведь свои удары плетью ты получила из-за него.
Нужно было видеть поразительный переход выражения заплаканного лица Сузуки к мрачной ярости, обращённой на стоящего на четвереньках раба. И даже сама Аманда, увидев это выражение, подумала, что мало кто позавидует вскоре этому рабу.
Определив таким образом дальнейшую судьбу своей живой скамьи и действия Сузуки, Аманда прошла к своему бассейну. Он был уже наполнен теплой водой. Сузуки хорошо знала привычки и вкусы Госпожи, поэтому ни-когда не ошибалась с температурой. Возле бассейна стояли ещё две живые скамьи. У этих рабов локти были туго притянуты к коленям, кисти рук и лодыжки связаны. Во рту каждого из них сидел тугой кляп. Их обнажённые спины были выгнуты дугой. Возле каждого из них стояло ещё по одной девушке-японке. Как и рабы, эти девушки были совершенно обнажены. При появлении Аманды они обе упали на колени.
Сев на одну из «скамеек», Госпожа кивнула девушкам, и те принялись бережно раздевать её. Они сняли с неё костюм наездницы, и Аманда осталась в нижнем белье – красном лифчике и трусиках. Это бельё очень выгодно подчёркивало её исключительно красивые формы – точёную шею, переходящую в идеальной формы плечи. Крупные полные белые груди, поддерживаемые чашечками лифчика. Изящная талия, к которой крепился пояс чулок, переходила в крутые бёдра с полными массивными ягодицами. И наконец стройные длинные ноги с маленькими ступнями, заканчивающимися маленькими розовыми пальчиками.
Девушки начали снимать с неё бельё. И вот их Госпожа осталась совершенно обнажённой во всём неотразимом великолепии своей потрясающей красоты и сексуальной мощи. Она приготовилась ступить в воду, как вдруг задержалась.
– Пожалуй, мне не помешает зайти ещё в туалет, – сказала она девушкам. – Гуинплен приготовлен?
– Да, Госпожа, он готов, – затараторили девушки. Одна из них побежала в дальний угол большой комнаты и открыла небольшую дверь. Аманда про-шла туда. То, что она увидела там, нисколько её не удивило, так это был обычный её туалет. Но если бы в такой туалет попал непосвящённый чело-век, он, вероятно, чрезвычайно бы удивился. Во всяком туалете должен быть унитаз. Был он и здесь. Но он был непохож на другие унитазы. Он был сделан… из голых рабов. Три совершенно обнажённых раба стояли на крепко связанных локтях и коленях так, что их туловища образовывали треугольник. Голова каждого из них была повёрнута более, чем на девяносто градусов и накрепко привязана к заднице другого так, что нос каждого из них был плотно вставлен между распяленных ягодиц собрата, а во рту каждого из них были яйца стоящего впереди. Рабы были связаны так изощренно крепко и искусно, что ни один из них не мог даже чуть-чуть изменить своего положения и не мог выплюнуть то, что у него было во рту. И в каждом из них постоянно жил страх того, что стоящий сзади вдруг сожмёт свои челюсти – особенно под ударами плетей девушек-японок. Аманда знала, что это заслуга Сузуки и её помощниц. Лишь Сузуки умела так правильно организовать всё в доме. И под её карающей ручкой и плетьми её помощниц рабы были просто шёлковыми.
В пространстве внутри этого треугольника было углубление, и сразу не было видно, что там находится. Лишь заглянув туда, можно было увидеть, что дно этого унитаза представляло из себя лицо ещё одного раба, находившее-ся примерно на тридцатисантиметровой глубине. Рот этого раба был разрезан по углам почти до самых ушей – действительно, совсем как у Гуинплена – героя известного романа Виктора Гюго «Человек, который смеётся». В этот разинутый до невероятных размеров рот, а точнее пасть, был вставлен огромный роторасширитель – металлическое кольцо, закреплённое на рас-тянутых до предела челюстях несчастного. Его не менее широко раскрытые глаза со страхом ещё каким-то дьявольским, не поддающимся описанию чувством, в котором одновременно были безграничная любовь и лютая ненависть, были устремлены на свою Госпожу. Несколько секунд Госпожа с усмешкой смотрела на него.
– Ну что ж, дорогой, – тихо сказала она, – я думаю, теперь ты поймёшь, что бывают моменты, когда нужно помолчать. А раскрывать свой рот тогда, когда тебя об этом никто не просит, не следует. Но раз ты его раскрыл в самый неподходящий для этого момент, я вынуждена была позаботиться о том, чтобы закрыть его тебе уже не удалось никогда. И вместо всякой дряни, которую твой рот извергал, теперь он будет только принимать. Но я буду милостива к тебе. Поскольку то, что твой рот теперь будет в себя принимать, в сто крат чище, лучше и благороднее того, что он позволял себе изрыгать ещё так недавно.
С этими словами Аманда повернулась и села на треугольник, образованный рабами. Перед глазами лежащего на дне унитаза Гуинплена теперь были её красивые обнажённые ягодицы и междуножие.
– Сначала малые дела, – провозгласила Аманда, и в страшную пасть Гуин-плена потекла тёплая солоноватая жидкость, которую он едва успевал глотать. Когда она иссякла, Аманда ещё некоторое время сидела на живом унитазе, после чего сказала.
– Ну вот, вроде приспело.
Отверстие между её ягодицами расширилось, и между ними показалась длинная коричневая и пахучая «колбаска», которая упала прямо в пасть Гуинплена. Усилием глотательных мышц он отправил её в свой желудок, и прямо же вслед за этим в его рот упал следующий кусок. И он попал по своему прямому назначению.
– Как ты уже знаешь, дорогой, – сказала Аманда, – касаться меня своим грязным языком я тебе никак не могу позволить. И не потому, что он сейчас перепачкан моим дерьмом, а потому, что к нему пристало гораздо более зловонное дерьмо – то, что вылетало из твоей вонючей пасти тогда, ты помнишь. Поэтому эта привилегия у другого раба, не запятнавшего себя такой гадостью.
Аманда протянула руку и нажала кнопку на стене. Из стенки углубления под её ягодицами и над лицом Гуинплена высунулась повёрнутая вверх лицом голова ещё одного раба. Это лицо было почти вплотную к её ягодицам, и, высунув свой язык, раб совершенно свободно мог выполнять свою привилегированную работу.
– Начинай, – приказала Аманда.
Мягкий язык покорного раба тщательно облизывает сперва влажную кисочку своей Владелицы, доставляя ей одновременно незаурядное удовольствие. И вот она уже сухая. Раб прекращает лизать, и тут же следует окрик Госпожи:
– Скотина! Кто тебе разрешил прекращать лизать?! Живо работать языком!
В смятении раб вновь поднял голову, и его язык проник в пещерку Госпожи. «Ммммммм, – стонала Госпожа, – глубже язык, скотина, ещё глубже…приятно… энергичнее лижи….ахххххх!!!!! А ты, мерзкий ублюдочный червяк, – закричала она, обращаясь уже к Гуинплену, – смотри, чего ты будешь лишён теперь уже навсегда!»
И вот, наконец, её соки залили всё лицо покорного раба, и Аманда зарычала как раненая львица. Раб жадно глотал источаемые соки. И тут Госпожа немного подвинулась вперёд, и над лицом раба появился сочный пухлый анус.
- Продолжай, – приказала она. И язык раба ринулся в её манящее пахучее отверстие. Теперь он должен начисто подтереть дырочку Госпожи, чтобы не осталось даже и следа. И не усугублять и без того жестокое наказание, которое его уже ожидает за то, что без разрешения прекратил лизать. И на этот раз раб с честью справляется со своей задачей. Теперь Аманда остается довольной.
Она поднялась с унитаза и вышла из туалета, возле которого, стоя на ко-ленях, её ожидали обнажённые девушки. Аманда с размаху ударила по щеке сначала одну, затем другую
– Что же вы, мерзавки, не научили как следует подтиральщика? Сейчас же обе к Лаоне! По тридцать ударов плетью каждой. А затем, я надеюсь, займетесь обучением этой твари как положено. А мне сейчас пришлите Юкки и Наоми.
Всхлипывая, бедные девушки вышли из комнаты. Почти тотчас же вслед за этим вбежали другие две японские девушки, также совершенно обнаженные. Их задача была совершить омовение Госпожи. И через несколько минут Аманда нежилась в тёплой воде, подставляя своё красивое тело под умелые руки своих рабынь, которые намыливали её, бережно и нежно обмывали её тело, начиная от шеи и кончая кончиками ног. Затем, не выходя из воды, релаксирующий массаж. Аманда закрыла глаза и подумала о том, что эти маленькие ручки, гладящее её тело, могли бы в том другом мире сделать неплохую карьеру. Но сейчас они её рабыни и уже навсегда.
В махровом халате, накинутом прямо на голое тело, Аманда вышла из комнаты и направилась в верхние покои замка. Юкки и Наоми настолько хорошо исполнили свои обязанности, что пожалуй они сегодня остались единственными девушками, которыми Аманда осталась полностью довольна и не стала их наказывать. Наоборот, после того как она вышла из бассейна, она позволила им обеим припасть к своим ногам и запечатлеть по одному поцелую на своих обнажённых ступнях. Это была очень высокая награда, и удостаивались её лишь единицы. Даже Сузуки было позволено поцеловать лишь туфельку Госпожи, и потом она была тоже наказана плетью за провинность раба. Ну что же. Госпожа Аманда, оказывается, умеет не только карать, но и миловать. Вот только случается это совсем не част


Глава 4.

Выйдя из комнаты с бассейном, провинившиеся японские девушки (их звали Кико и Мидори) накинули халаты и, спустившись во двор, направились к бараку, где находилась Лаона, исполняющая у Госпожи Аманды обязанности экзекуторши для девушек. Это, правда, как мы уже видели, нисколько не защищало её от возможности в любой момент самой оказаться на месте своих жертв. Была ещё толстая одноглазая Зура, но обязанности той были гораздо более ответственными и страшными. А наказаниями девушек занималась Лаона. Надо сказать, она очень любила свою работу, несмотря на случаи, подобные сегодняшнему. И у неё были все данные для этого – мускулистое тело, сильные руки, развиваемые постоянными упражнениями, злобный и мстительный характер. Плеть в её руке превращалось в страшное орудие. Кто его испытывал на себе, понимал, почему девушки так страшно кричали возле её столба.
Но сегодня для Лаоны был особый день. Как мы помним, Лаона была негритянка. Негритянки, в основном, обеспечивали надзор за рабами, работающими на полях и в бараках на территории замке, где они выполняли ремесленные работы. А в самом замке в основном всё было поручено представительницам жёлтой расы – японкам. И это вызывало к ним острую не-приязнь чёрных девушек, которые считали японок незаслуженно привилегированной группой. Пожалуй, неприязнь – мягко сказано. Порой она перерастала в самую настоящую ненависть. Аманда знала это и поощряла подобные чувства негритянок. Вместе с тем она понимала, что особенно сильно давать разыгрываться таким чувствам тоже нельзя. Поэтому наказания японок она обычно поручала Сузуки. А саму Сузуки обычно наказы-вала собственноручно. Но сегодня у Аманды были особые планы, которых пойдёт речь ниже. В соответствии с ними ей нужно было, чтобы Сузуки высекла Лаона. Это по её мысли должно было привести японку в особую ярость по отношению к несчастному рабу, из-за которого её подвергли наказанию. Те же планы у неё были относительно Кико и Мидори – Аманда послала их не к Сузуки, как обычно, а к Лаоне. Ей нужно было посильнее разозлить японок, чтобы они как можно лучше выполнили ту роль, которая была им уготована хитроумным планом их Госпожи. И в отношении Сузуки это её вполне удалось. Аманда с удовольствием вспоминала какие яростные молнии метали глаза этой на вид хрупкой девушки на используемого в качестве скамейки раба. К слову сказать, несчастный раб ни в чём не провинился. Он был слишком хорошо вышколен для того, чтобы шевелиться, когда на нём сидит Госпожа. И, конечно, стоял, не шелохнувшись. Но, тем не менее, Аманда сказала, что он пошевелился. Это было тягчайшим преступлением, за которое полагалось жесточайшее наказание. И это наказание Аманда решила поручить Сузуки. Почему она не сама решила наказывать раба? Ведь с ней никто не мог сравниться в мастерстве этого дела. На сей раз она сама себе отвела поначалу роль зрителя, планируя войти в непосредственное действие лишь на самом последнем этапе. Почему так случи-лось, мы узнаем из дальнейшего.
Итак, Аманда выстроила хитроумный далеко идущий план. И в соответствии с ним она не собиралась ограничиваться лишь тремя девушками – Су-зуки, Кико и Мидори. Поначалу она планировала присоединить к ним также Юкки и Наоми, но после того замечательного массажа, который ей сделали ласковые и умелые руки этих девушек, она поняла, что они не совсем соответствуют её плану. Поэтому на ближайшее время эти девушки должны были быть заменены на двух других. И Аманда уже прикинула, кто это может быть.
Отстёганная плетью в умелой руке Госпожи Лаона сидела у входа в барак и была мрачнее тучи. Гелла, которую ей пришлось недавно жестоко выпороть, была её подругой, о чём Аманда прекрасно знала. И Лаона действительно старалась несколько смягчать удары, когда секла её, за что и поплатилась. Заслышав приближающиеся шаги, Лаона подняла голову. К её изумлению перед ней стояла Сузуки, ненавистная ей Сузуки.
– Госпожа приказала наказать меня, – глухим голосом сказала японка, опустив голову.
Продолговатое чёрное лицо Лаоны расплылось в саркастической улыбке.
– Дошла, значит, очередь и до вас, гадин. И сколько же тебе положили?
– Десять ударов.
– Всего то? Я бы с удовольствием все сто всыпала, а то и больше. Жалеет вас, мерзавок, Госпожа. Ну да ничего. Мои десять ударов ты надолго за-помнишь.
Лаона поднялась на ноги и грубо схватила Сузуки за руку.
– Идём, жёлтая крыса!
И она втащила её в барак.
– Раздевайся!
Сузуки стала снимать с себя передник, затем синий костюм, оставшись в нижнем белье.
– Догола! – яростно крикнула Лаона. – Догола, гадина! Ведь Госпожа велела пороть тебя голую, не так ли?!
– Да, – еле слышно пробормотала японка.
– Правильно велела. И мне приятно будет посмотреть, какого цвета у тебя кровь. Как она заструится по твоей жёлтой шкуре? Может быть, твоя кровь тоже жёлтая? Снимай свой лифчик и трусы! Живо!
Сузуки сняла последние остатки одежды и теперь стояла перед разъярён-ной негритянкой полностью обнажённая. Её большие красивые груди были настолько тугими и упругими, что даже без лифчика почти не обвисали, а стояли почти перпендикулярно её изящному стройному телу. Лаона взяла лежавшую рядом длинную толстую верёвку.
– Руки!
Сузуки покорно протянула ей скрещенные кисти рук, и негритянка крепко стянула их верёвкой. Затем подтащила японку к столбу и продела конец верёвки в кольцо, вделанное в верхний конец столба. Затем резко потянула вниз, в результате чего руки японки поднялись высоко вверх. Лаона про-должала тянуть до тех пор, пока Сузуки не поднялась на носки и теперь стояла на земле, опираясь лишь на большие пальцы своих ног. Лицо её упи-ралось в шершавую поверхность столба. Тогда Лаона закрепила на столбе конец верёвки и, отойдя в сторону, сняла висевшую на стене плеть. Первый же удар плетью по обнажённым ягодицам девушки исторг у неё вопль боли. Второй удар пришёлся по задним частям бёдер чуть пониже ягодиц.
– А-а-а-а!!! – завопила наказываемая. Лаона немедля ударила в третий раз, на этот раз по нижней части спины.
– Кричишь, мерзавка?! Кричи, кричи, ничто тебе не поможет, – злорадно прошипела негритянка и с силой нанесла четвёртый удар, пришедшийся поперёк судорожно сжимавшихся ягодиц бедной Сузуки.
– А-а-а-а!!! – истошно кричала японка, в муках откидывая назад свою го-лову. В этот момент её крики и донеслись до ушей Аманды, которая с удовлетворением отметила, что её замысел достигает цели. Конечно, Лаона не будет щадить Сузуки, что Аманде и нужно.
Нанеся с особой жестокостью последний десятый удар, вырвавший новый вопль из уст Сузуки, Лаона бросила плеть. Ягодицы и нижняя часть спины японки были покрыты багровыми рубцами. Отвязав Сузуки от столба, и, развязав ей руки, Лаона подтолкнула её к выходу. Но японка упала на землю и некоторое время лежала не в силах подняться. Негритянка пихнула её ногой.
– Вставай быстрее. Не так уж сильно я тебя отделала. Будь моя воля, ты бы отсюда вообще живой не вышла. Одевайся и пошла прочь, жёлтая сука. А кровь у тебя всё же красная, можешь полюбоваться сама.
Со стонами Сузуки поднялась с деревянного пола барака.
– Госпожа не велела мне одеваться, – пробормотала она. Лаона коротко хохотнула.
– Ну что ж, на этот раз, я думаю, моя работа ей понравится.
Сузуки собрала свою одежду и как была голой вышла из барака. Вскоре она уже стояла на коленях перед своей Госпожой. И только сейчас она уз-нала, кто был виновник происшедшего с ней. Аманда совершенно правильно рассчитала, что теперь весь гнев мстительной японки обратится против ни в чём неповинного раба. Аманда хорошо знала психологию своих рабов и рабынь. Помимо своих необычайных врождённых способностей, о которых речь пойдёт в последующих главах нашей повести, в том другом мире она была доктором психологии и, как говорится, не зря ела свой хлеб. Она поняла, что будучи не в силах отомстить Лаоне, по крайней мере в обо-зримом будущем (Лаону всегда наказывала лишь сама Госпожа), Сузуки будет обязательно искать, на ком она могла бы выместить свою ярость. И используемый в качестве скамейки раб для этого подходил идеально. Сузу-ки получила от Госпожи полную индульгенцию на любые действия в отношении этого раба.
С удовольствием смакуя в памяти детали только что происшедшего наказания Сузуки, Лаона сидела у входа в барак. И тут перед её глазами воз-никли ещё две японки. Это были Кико и Мидори.
– Ну надо же, ещё две, – буквально пропела негритянка. – Ну, говорите, с чем пришли.
– Госпожа велела наказать нас, – всхлипнули девушки.
– И вас тоже? Какое счастье. Благодарю, благодарю Вас, Госпожа. Сегодня поистине на Вас снизошла благодать небесная. И сколько же вам причитается?
– Тридцать ударов, – пролепетали японки.
– Каждой?
– Да!
– Замечательно! Этой стерве Сузуки ещё повезло. Но теперь то я отыграюсь по полной. За Геллу вы у меня сполна получите. Марш в барак, жёлтые гниды!
Как видим, та же особенность рабской психологии была и у Леоны – она обращала свой гнев не против той, кто действительно был причиной её страданий, телесных и душевных. Такая мысль ей даже в голову не могла прийти. Она обращала его против тех, кого она не любила и на ком она имела возможность выместить всё то, что накопилось в её душе. И через несколько минут обе японские девушки, раздетые догола получили полную возможность испытать это на себе. Раздев их, Лаона обеим связала руки. Затем Кико была, как и недавно Сузуки, привязана к столбу, а Мидори Лаона пока привязала к стене барака. И вслед за этим барак был оглашён воплями Кико, корчившейся под нещадными ударами плети в умелой и на-тренированной руке мстительной негритянки. Отсчитав положенные ей тридцать ударов, Лаона отвязала бедную Кико, которая мешком свалилась на землю. Пинками Лаона заставила её подняться, и вскоре место Кико у столба заняла Мидори. Барак огласился новыми криками и мольбами о пощаде. Излишне говорить, что они были тщетны. Лаона порола девушек с явным наслаждением, методично и искусно, выбирая для ударов наиболее чувствительные места. Кроме неё, пожалуй, лишь сама Госпожа Аманда была ещё более изощрённа и изобретательна, причём намного, в искусстве владения плетью. Нелишне будет отметить, что первые уроки этого искусства преподала Лаоне именно она. С этой целью в своё время были засечены насмерть несколько рабов. Но в соответствии со своими планами Аманда решила проявить это искусство во всём неповторимом своём великолепии значительно позже.
А пока Лаона с наслаждением демонстрировала, как она усвоила уроки своей Госпожи, на обнажённых ягодицах и спинах Кико и Мидори, с огромным удовольствием вслушиваясь в их вопли и мольбы о пощаде.
Когда, наконец, Лаона вытолкнула несчастных девушек из барака, они обе еле держались на ногах. С трудом они дошли до отведённой им в замке комнатки и почти без сил свалились на постель – у них она была одна на двоих.
Первой молчание нарушила Кико:
– В чём же мы так провинились, что Госпожа так сурово приказала наказать нас?
– Ты разве не слышала? Это ублюдок подтиральщик нас подвёл.
– Ах, да верно. Я и забыла.
И тут Кико пришла в ярость, которая придала ей силы.
– И эта тварь там спокойно отлёживалась, пока мы… пока нас…
Тут она чуть не задохнулась от слёз и ярости.
Мидори тоже вскочила с постели. Ярость придала силы и ей.
– Так ведь Госпожа сказала, чтобы мы сами его и проучили.
– Так чего же мы ждём?! – завопила разъярённая Кико, – идём скорее!
Обе японки подскочили к двери. Как верно действовала методика Аманды. И у них ярость была направлена против беззащитного раба, вся провинность которого заключалась в том, что он на одно мгновение прекратил вылизывать киску Госпожи. Они распахнули дверь и увидели на пороге Су-зуки. Она держала в руках небольшую сумочку и приветливо улыбалась.
– Госпожа велела сказать вам, что с подтиральщиком будете разбираться не сейчас, а сегодня ночью. Так нужно Госпоже. И вы будете не одни. У меня тоже крупный счёт кое к кому. А сейчас…
Сузуки зашла в комнатку.
– Раздевайтесь и ложитесь на постель. Лицами вниз.
Кико и Мидори немедленно повиновались. Сузуки была их начальницей, и в отсутствие Аманды все её приказания исполнялись как исходящие от самой Госпожи. Сузуки вытащила из сумочки флакон с какой-то жидкостью и протёрла ею иссечённые спины и ягодицы девушек. И они прямо почувствовали, как боль стала резко утихать. Затем Сузуки вынула из сумочки два небольших шприца и ещё один флакон. Набрав из него оба шприца, она сделала по одному уколу в ягодицы девушек.
– Теперь можете спать. Когда нужно будет, я вас разбужу.
И она бесшумно вышла из комнатки, закрыв за собой дверь.





Глава 5.


Отослав Кико и Мидори получать назначенное им наказание и наградив Юкки и Наоми поцелуями своих ног, Аманда поднялась на верхний этаж замка, где находились её покои. Но, направившись к ним, она вдруг свернула в сторону и вошла в длинный коридор. Пройдя его до самого конца, она оказалась перед небольшой изящной дверью, украшенной красивым орнаментом. Повернув изогнутую инкрустированную золотом ручку, она открыла дверь и вошла в большую светлую комнату. У противоположной стены комнаты стояла широкая кровать, на которой возлежала совсем юная белая девушка. На вид ей было лет пятнадцать. Золотистые волосы локонами ниспадали на её белоснежные алебастровые плечи, едва прикрытые голубой ночной рубашкой, в глубоком вырезе которой хорошо про-сматривалась уже почти сформировавшаяся юная грудь. Из-под подола рубашки выглядывали маленькие изящные ступни с пухленькими розовыми пальчиками.
На вошедшую Аманду, широко раскрыв огромные голубые глаза с длинными ресницами, смотрело очаровательное личико с маленькими чуть вздёрнутым носиком, маленьким ртом в обрамлении алых пухлых и уже чувственных губ. На бархатных щёчках девушки играл румянец.
Самым удивительным было то, что черты лица этого ангельского создания совершенно невероятным образом напоминали черты лица Аманды, у ко-торой был совершенно другой тип красоты – жёсткой и агрессивно-сексуальной. И эта жёсткость уже явственно начала просматриваться и на лице этой девушки, почти ещё девочки.
Увидев Аманду, юная сильфида соскочила с кровати и бросилась к ней.
– Ну, наконец-то! – воскликнула она. Её голосочек звенел как звоночек. – Куда же ты пропала? Ведь ты мне обещала, что уж сегодня мы…
Аманда прижала девушку к груди.
– Синди, милая. Я и не отказываюсь от своего обещания. И всё тебе рас-скажу и покажу. Но дорогая моя, то, что я собираюсь тебе рассказать и показать – это далеко не детские игры, в которые ты играла со своими друзьями.
– Со Стивом, Амми? Ты это имеешь ввиду?
– И со Стивом, и с другими.
– Но ты же знаешь, Амми, Стива я по-настоящему стегала ремнём, и он совсем по-настоящему кричал. А мне нисколечко не было его жалко, ну вот даже нисколечко, а только весело. Поэтому я уже ко всему готова. Идём же скорее, покажи мне всё. Я так хотела поскорее попасть к тебе сюда, на этот остров. И вот я здесь, а ты меня уже второй день никуда не выпускаешь.
И Синди обиженно надула свои и без того пухлые губки. Аманда рассмеялась.
– Глупенькая наивная малышка. Неужели ты думаешь, что те невинные шлепки ремешком по попке твоего бойфренда хоть сколько-нибудь похожи на то, что ты увидишь и узнаешь здесь? А это может показаться тебе тяжелым и страшным. И, в общем-то, так оно и есть. Так оно и есть, если посмотреть на это с точки зрения принципов нашего мира. Но, Синди, дорогая. Помимо нашего мира, где мы все жили, и который подчиняется своим законам цивилизации, есть и другие миры, в которых правят совсем другие законы… да не только законы, а вообще всё внутреннее устройство другое, другой образ мышления, психология, логика и мотивация поступков и вообще все основополагающие принципы существования. И в соответствии с этими принципами эти миры живут и развиваются. И для них это нормально, и всякие попытки навязать им принципы нашего так называемого цивилизованного мира приводят лишь к серьёзнейшим кризисам и катаклизмам и ничего позитивного не несёт. Так вот здесь, на этом острове один из таких миров. И все, кто в нём обитает, уже просто не может жить иначе, им даже в голову не может прийти, что в принципе возможна и другая жизнь. И если бы их в эту другую жизнь вбросили, они бы там погибли. Да кстати с некоторыми так оно и случилось. И даже я теперь уже не могу жить иначе.
Синди, широко раскрыв изумлённые глаза, внимательно слушала Аманду.
– Расскажи мне во всех подробностях, как это получилось. Как возник этот остров, – попросила она.
Аманда задумалась. Затем прилегла на широкую кровать рядом с Синди. Закурила сигарету.
– Рассказ будет нелёгким и долгим, сестричка. Ты уверена, что хочешь его слушать?
– Да, да, конечно! – воскликнула юная сестра Аманды. Да, теперь уже нет смысла скрывать, то, что Синди была младшей сестрой Владелицы острова, отсюда и удивительное сходство в чертах их лиц.
– Ну что ж, тогда слушай.
И Аманда начала свою трудную повесть.
– Ты, конечно, не можешь помнить нашу маму, Синди. Она умерла после твоего рождения, не перенеся родов. И нас обеих растил и воспитывал папа. Но так получилось, что внешне я больше оказалась похожа на папу, а ты на маму, хотя мы и между собой тоже похожи. Наш папа был крупным учёным, он работал в области биохимии. Его первый руководитель ещё в военные годы входил в состав группы, которая занималась разработкой химического и бактериологического оружия. Эта работа продолжалась и после войны, и наш папа потом тоже вошёл в эту группу. Они провели очень трудные и важные исследования и опыты, и одним из главных результатов работы этой группы, как я потом узнала, было создание уникального психотропного препарата, способного влиять на подсознание людей и дающего возможность всецело управлять их психикой. Конечно, работы эти велись в условиях строжайшей секретности. А официально тематика папиной научной работы была другой, но тоже связанной с биохимией и психологией.
Спустя несколько лет папин руководитель умер, и возглавить эту группу было поручено папе, который к тому времени превратился в ведущего специалиста в этой области.
Будучи предельно плотно занятым своей работой, папа, тем не менее, был и мне и тебе настоящим любящим и заботливым отцом. Всё то небольшое время, которое он мог урвать от своей работы, он посвящал нам. Он сумел дать нам отличное воспитание, обеспечить всестороннее развитие, ну и, конечно, материальную сторону. Ты младше меня на десять лет, поэтому когда ты только ещё пошла в школу, я уже закончила её и поступала в университет. К тому времени, возможно, под влиянием папы, я полностью определилась со своими интересами и поступала на факультет психологии. Мне было это интересно, я училась с удовольствием. Папа поощрял моё ув-лечение и, всем, чем только можно, помогал мне. И вот когда я уже работала над магистерской диссертацией, появился он…
Тут Аманда замолчала и, дымя сигаретой, задумчиво устремила свой взгляд в потолок.
– Кто он, Амми? – нетерпеливо спросила Синди.
– Его звали Фил Декстер. Он был на четыре года старше меня. К тому времени он уже заканчивал докторантуру и был одним из лучших папиных учеников. А уж самым любимым это точно. Папа в нём души не чаял и именно в нём видел главного продолжателя своих трудов. Собственно он и познакомил его со мной. Увидев его, я поняла, почему папа так ему симпатизировал. Было в нём что-то такое манящее, загадочное, интригующее. И я… короче я им заинтересовалась… Мы стали встречаться, и я очень быстро влюбилась, очарованная его незаурядным умом, эрудированностью, умением не только красиво говорить, но и внимательно слушать, щедростью в широком смысле, а не только сугубо материальной, широтой натуры. Да и внешние его данные не оставляли желать лучшего. Он был высоким широкоплечим брюнетом с несколько неправильными чертами лица, что в моих глазах его нисколько не портило. Скорее наоборот, придавало дополнительный шарм. Скажу тебе прямо, лощёные красавчики мне никогда не нравились.
– Мне тоже, – сказала Синди.
– Со своей стороны, – усмехнувшись, продолжала Аманда, – я к тому времени тоже превратилась в весьма привлекательную особу. За мной волочился чуть ли не весь университет, а предложений руки и сердца я получила, наверное, около сотни.
– Да, да, – с жаром подтвердила Синди, – ты просто невероятно красивая, Амми, я всегда хотела быть такой, как ты.
– Ну, тебе-то грех жаловаться, – рассмеялась Аманда.
– Не грех, не грех. Ну что же было потом?
– А потом… потом Фил сделал мне предложение. Сделал это очень красиво, даже изысканно. И, конечно, я не устояла. Баррикады рухнули. И мы поженились. Папа был на седьмом небе от счастья. Наш брак был пределом его мечтаний. Была у нас великолепная свадьба, на которую был приглашён чуть ли не весь университет. Была и первая брачная ночь, во время которой я уже могла заметить кое-что не совсем обычное в его поведении, но тогда я этому не придала никакого значения. Был изумительный свадебный круиз. А потом началось то, что в конечном счёте положило начало моей нынешней жизни.
– Что же это? – спросила заинтригованная Синди.
– Слушай дальше

Это сообщение отредактировал radiotik - 02-02-2016 - 18:40
sxn3190772547
 
  • Group Icon
  • Статус: Интерес
  • Member OfflineМужчинаСвободен
Глава 6.

– Тебе, Синди, надеюсь, не нужно объяснять, что такое секс, и каким он бывает? – спросила Аманда сестру.
– Нет, не нужно, – расхохоталась Синди.
– Ну тогда ты знаешь, что здесь очень широкий спектр предпочтений, ин-тересов и других моментов. Так вот с первых же дней совместной жизни с Филом я стала замечать совершенно явственную линию его предпочтений. Он очень любил подолгу стоять передо мной на коленях и целовать мне руки и даже ноги. Не скрою, мне это очень нравилось – женщине всегда приятно видеть любимого мужчину у своих ног, ощущать его поклонение ей. В самом сексе он определённо предпочитал ситуацию, когда я находилась сверху, сидела на нём. Мне это тоже нравилось, хотя иногда я хотела бы попробовать и другие позы. И ещё что ему очень нравилось – доставлять мне удовольствие своим языком. Надо сказать, что это он делал просто изумительно, и вскоре я стала ловить себя на том, что предпочитаю чувст-вовать в себе его язык, а не член. После таких случаев он подолгу покрывал поцелуями мои ноги. Я всё же не зря училась на психолога, да и общее раз-витие было на уровне. Поэтому я быстро поняла, что в сексе для него важен процесс поклонения мне и даже унижения передо мной. Я прекрасно знала о существовании подобных девиаций, и даже когда-то писала курсовую работу на эту тему. Поэтому я быстро разобралась в ситуации и без всяких просьб с его стороны начала подыгрывать ему, тем более, что не видела в этом чего-то особенного, на что нельзя было бы с лёгкостью пойти. В самом деле, если это ему нравится, то почему бы не доставить удовольствие любимому мужчине. К тому же я заметила, что мне это и самой начало нравиться. Я сама начала капризным, а затем даже жёстким тоном прика-зывать ему встать передо мной на колени, целовать и лизать мне ноги, что он и делал просто с азартом. Дальше больше. Сидя на нём во время сексу-ального акта, я стала подбадривать его пощёчинами, сначала лёгкими, а потом весьма чувствительными. Это заводило его невероятно. Чтобы он чувствовал себя в этот момент как можно более беспомощным, я сама, по собственной инициативе, однажды связала ему руки за спиной. И навешала ему оплеух по полной программе. Затем плюнула ему в лицо и, приказав открыть рот, плюнула и туда. Он это принял как должное. Потом он иссту-плённо целовал мне руки, а затем ноги. Я приказала ему лечь на пол, ши-роко раскрыть свой рот и всунула туда пальцы своей ноги, соответствую-щим тоном приказав вылизать их, что он с готовностью сделал. Затем то же самое с другой ногой. Когда он это сделал, он был в каком-то невероят-ном возбуждении. И, признаюсь, я тоже испытывала необычные чувства. А дальше случилось вот что. Он вышел в туалет, и когда он вернулся, я уви-дела, что он совершенно голый стоит на четвереньках у двери и в зубах держит плётку. В первый момент я чуть не прыснула, но тут же взяла себя в руки и приняла предложенные им правила игры.
– К ногам, раб! – приказала я жёстким тоном. Он подполз к моим ногам, и я одной рукой взяла его за волосы, а другой у него из зубов плётку. Эта была настоящая плётка, купленная в охотничьем магазине и предназначавшаяся для крупных собак, и совсем не была похожи на те мягкие метёлочки, которые продаются в сексшопах для символического шлёпанья. «Значит ему нужны серьёзные впечатления», – подумала я. Я стегнула его этой плёткой по голой заднице. Он вздрогнул, но не сделал ни малейшей попытки вырваться. Тогда я ударила сильнее. Затем стала наносить ему удары ритмично и весьма сильно. Он стонал, на его ягодицах и спине оставались красные полосы, что, признаюсь, сильно меня возбуждало. И один удар вышел настолько сильным, что он вскрикнул и инстинктивно прикрыл ру-кой свои голые ягодицы. Это уже по-настоящему разозлило меня, и мне за-хотелось наказать его на полном серьёзе.
– Ах ты, тварь! – крикнула я и довольно сильно ударила его ногой по лицу. – Верёвки! Живо!
Он тут же принёс к моим ногам несколько длинных и крепких верёвок. Подозреваю, что они у него были заранее приготовлены. Я приказала ему одной из них крепко связать себе ноги в лодыжках и коленях, затем встать на колени и привязать к ним свою голову. Надавив ногой на его затылок, я заставила его предельно туго притянуть голову к коленям. Затем приказала ему скрестить за спиной руки и крепко-накрепко связала их. Теперь он был целиком в моей власти. Но этого мне показалось мало. Скомкав свои трусики, я приказала ему широко открыть рот и затолкала их в него. А для большей надёжности, чтобы он не мог их выплюнуть, отрезала полоску скотча и заклеила ему рот. После этого поставила ему на голову обе ноги и взяла плеть.
– Ну, мерзкий раб, – садистским голосом прошипела я, – если ты не умеешь правильно вести себя, когда тебя наказывает Госпожа, придётся тебя про-учить так, чтобы ты хорошо понял свою вину.
И вот тут я начала его пороть по-настоящему. Без всякой жалости я наносила жестокие удары плетью по его оголённым выпяченным ягодицам. Он просто рычал от боли, но не мог даже пошевелиться, так крепко он был связан. Порола я его долго. Временами я чувствовала, что он уже не может переносить боль. Тогда я несколько ослабляла удары, но через некоторое время начинала сечь с удвоенной жестокостью. И когда я наконец прекра-тила, его ягодицы и низ спины были багрово-синими и опухшими.
Я рывком содрала с его рта скотч и вытащила трусики. Затем при-казала ему поцеловать плеть, после чего, откинувшись на постели, медленно протянула ему для поцелуя свою ногу. Ты бы его видела, Синди, когда он приник к моей ступне. Это был самый настоящий раб, униженно целующий ноги наказавшей его Госпожи. В его облике было всё – и сознание своей вины, и безграничная любовь, и страх, и рабская преданность.
Затем я развязала его и, дав ему звонкую пощёчину, села ему на плечи.
– В душ, – коротко приказала я.
В душе я, не слезая с него, приказала ему включить воду, а затем встать на колени. И сидя на нём, нежилась под душем. Затем велела ему, всё так же, не слезая с него, набрать таз тёплой воды и приказала вымыть мне ноги, что он и сделал со всей тщательностью. После этого воду, в которой он мыл мне ноги, я заставила его выпить. Всю до капли. Затем мы вернулись в спальню, где я продолжала давать волю своей разгулявшейся фантазии.
Эта ночь стала переломной для нас обоих. На него всё происшедшее про-извело настолько потрясающее впечатление, что утром, когда всё закончи-лось, он упал к моим ногам и стал умолять меня по-настоящему поработить его, сделать его настоящим социальным своим рабом. Но я сказала: «Нет, дорогой, это невозможно. У нас рабства нет, такие отношения принципами нашего общества не предусмотрены. У каждого из нас свои обязанности перед этим обществом, и твоё рабство рано или поздно войдёт в неразре-шимое противоречие с ними. И кроме того, если у меня появится настоящий социальный раб, то я не буду думать о том, чтобы доставить ему удо-вольствие, а буду руководствоваться уже по-настоящему, а не в плане игры только и исключительно своими собственными желаниями. И я думаю, что многое из того, что я захочу, вряд ли тебе понравится. Но это для меня уже не будет иметь никакого значения. Поэтому давай эти вещи оставим лишь для игр».
Он не мог не признать моей правоты. В социальном плане мы остались обычными мужем и женой, кстати, весьма респектабельной парой, для многих служившей образцом. Но когда мы были свободны от посторонних глаз, мы вовсю предавались своей страсти. Да, да, Синди, теперь это была не только его, но и моя страсть. В нашу жизнь прочно вошли длительные (иногда продолжавшиеся несколько дней) сеансы, как мы их называли, во время которых я превращалась в жестокую Госпожу, а он в моего покорно-го раба, всецело находящегося в моей абсолютной власти над ним. Во время которых я со всей присущей мне изобретательностью подвергала его изощрённым унижениям и жесточайшим наказаниям, со всей покорностью им принимаемыми. И эти наши роли, разыгрываемые нами в театре двух актёров, одновременно бывшими и зрителями, стали нашим вторым Я. С каждым из нас произошло раздвоение личности.
– О, Амми, расскажи мне во всех подробностях об этих сеансах, – вос-кликнула Синди.
Аманда с некоторым удивлением посмотрела на свою младшую сестру. Её глаза горели невероятным возбуждением, щёки раскраснелись, высоко вздымалась под голубой рубашкой юная грудь.
– Ну о всех я вряд ли сейчас вспомню. Но некоторые, которые мне особенно запомнились, я могу тебе описать, если тебе так интересно.
– Ещё бы не интересно! – почти закричала Синди, – я вся внимание! Рассказывай скорее!




Глава 7.

– Так вот, – начала Аманда, – больше всего мне запомнился сеанс, начало которого пришлось накануне Дня рождения Фила, его тридцатилетия. Уже задолго до этого он начал просить меня сделать ему хороший подарок на этот юбилей, и конечно, я понимала, что это должен быть за подарок. К этому времени мы уже довольно долго занимались всеми этими делами и приобрели изрядный опыт. Так что удивить чем-то уже было непросто. И, тем не менее, мне это удалось. За пару недель до праздника я сказала Филу, что если он хочет получить такой подарок, то должен очень постараться. «Всё, что захочешь, любимая!» – воскликнул он. Тогда я заявила, что этот юбилей мы должны провести только вдвоём, далеко от всех посторонних глаз. И у нас должна быть свободной по меньшей мере неделя. Думаю, что с его занятостью на работе этого было непросто добиться. Но он сумел всё организовать наилучшим образом, надо отдать ему должное. Он обеспечил необходимый ритм работы в своё отсутствие, а, кроме того, в небольшом провинциальном городке снял уютный коттедж. Я приехала туда и дала Филу дополнительные указания по его внутреннему устройству. Эти указа-ния были им неукоснительно выполнены. Со своей стороны я тоже не теряла зря времени и подготовилась на славу. К празднику у меня уже был припасён целый арсенал всевозможных сюрпризов для моего будущего ра-ба. И накануне его юбилея мы, никому ничего не сказав, уехали в этот кот-тедж.
И вот началось само действо. Вечером перед юбилеем, незадолго до полу-ночи я заставила его собственноручно написать бумагу, в которой он умолял меня поработить его на неделю, вручал мне полную и абсолютную власть над собой и клялся неукоснительно, беспрекословно и немедленно выполнять любые мои приказания и покорно сносить любые наказания и унижения, которым я сочту нужным его подвергнуть. Не колеблясь, он на-писал такую бумагу. Затем я заставила его порезать себе палец и эту бумагу подписать своей кровью. Но этого мне показалось мало. Незадолго до этого я сама составила Договор, в котором регламентировала, так сказать, наши права и обязанности. Этот договор, как я предполагала, должен был действовать отныне не только на ближайшее время, а вообще на любых наших сеансах и в дальнейшем. Сейчас я уже не помню в слово в слово его текст.
– Ну хотя бы примерно, – попросила Синди.
– Примерно? Ну, примерно это выглядело так.


Д О Г О В О Р .

Настоящим документом Аманда Декстер, именуемая в дальнейшем «Госпожа», и Филипп Декстер, именуемый в дальнейшем «раб», провозгла-шают следующее:
1. Госпожа и раб на период с… по… абсолютно добровольно вступают в отношения, основные пункты которых следуют ниже.
2. Госпожа имеет полную и неограниченную власть над рабом.
3. Госпожа имеет право отдать рабу любое приказание, кроме тех, вы-полнение которых предусматривает противозаконные действия.
4. Госпожа имеет право подвергать раба любым наказаниям за любые проступки, а также как ей угодно истязать и унижать его для своего развлечения.
5. По своему желанию Госпожа может наградить раба так, как это со-ответствует его таковому положению.
6. раб не имеет никакой своей собственности, и сам является полной и безраздельной собственностью своей Госпожи.
7. раб обязан беспрекословно выполнить любое приказание Госпожи, в том числе и ведущее к противоправным действиям.
8. раб обязан строго придерживаться этикета поведения, установленного для него Госпожой.
9. раб обязан покорно переносить любые унижения и наказания, кото-рым подвергает его Госпожа.
10. раб не имеет права иметь какие-либо секреты от Госпожи.
11. раб не имеет права ни прямо, ни косвенно проявлять какие-либо признаки недовольства какими-то ни было действиями или приказами Госпожи.
12. Госпожа имеет право в любое время прекратить описанные отно-шения с рабом. раб такого права не имеет.
13. Госпожа оставляет за собой право по своему желанию добавлять но-вые пункты настоящего Договора. В этом случае раб обязан беспрекословно их принять, независимо от того, согласен он с ними или нет.

Аманда Декстер, Госпожа


Филипп Декстер, раб.


Слева внизу было оставлено место для подписей моей и его. Слово «раб» везде было написано с маленькой буквы, даже если с него начиналось предложение. По-моему там были ещё какие-то пункты, сейчас уже не помню.
– Изумительно! – захлопала в ладоши Синди. – И что, он подписал?
– Конечно подписал и тоже кровью. Затем я своей авторучкой сделала ко-роткий росчерк.
– Что же было дальше?
– Дальше? А дальше было вот что. Как только часы пробили полночь, я за-лепила ему оглушительную пощёчину. Он не ожидал этого и оторопело ус-тавился на меня.
– Скотина! – закричала я, – другую щёку!
Он ошалело подставил другую щёку, и я от души вмазала по ней. Затем начала отвешивать ему следующие пощёчины.
– Мерзкая тварь! – кричала я, – так вот что ты себе позволяешь?!
Теперь только до него дошло, в чём дело. В договоре была указана дата, начиная с которой он становился моим рабом – его день рождения. И как только часы пробили полночь, эта дата наступила. А он этого не сообразил и не ожидал столь резкого моего вхождения в свою роль. Но это, как гово-рится, его проблемы, а факт остаётся фактом, что в первые же секунды своего рабства он уже провинился серьёзнейшим образом. Безусловно, ко-гда я ударила его по щеке, он тут же, как мой раб, должен был подставить другую, чего, не ожидав от меня такой прыти, он не сделал. Разумеется, вина его тягчайшая, и наказание за неё он должен понести жесточайшее, за чем дело, конечно же, не станет. Ну что ж, мой первый сюрприз удался на славу. Идём дальше.
– Марш за дверь, – приказала я ему, – там раздеться догола, стоять на ко-ленях и ждать моего хлопка.
Он выполз из комнаты. Я заметила, что он уже весь дрожал от возбужде-ния.
Там за дверью я заставила его стоять на коленях около сорока минут. За это время я не только с толком, чувством и расстановкой привела себя в соответствующий вид, но и изрядно уже сейчас помучила его. И наконец я хлопнула в ладоши.
Когда он раздетый догола вполз в комнату и увидел меня, у него отвисла челюсть, а глаза выкатились из орбит. И было отчего. Я сидела в удобном кресле. На мне не было почти никакой материи. Волосы я стянула на за-тылке в тугой пучок и перехватила его красной лентой. Подвела нужными тенями глаза, обеспечив властный и хищный взгляд. Губы подкрасила кро-ваво красной помадой. На шее у меня были ожерелье красного цвета. Об-нажённые груди перехвачены узкими красными ремешками. На талии красный пояс с золочёной пряжкой. На руках красные перчатки из ажур-ного шёлка без пальцев, а мои пальцы были украшены алым маникюром и небольшими перстнями.
Своим ногам я уделила особое внимание, так как это был один из важ-нейших фетишей для него, наряду с моей грудью и промежностью. Они были тщательно ухожены и обуты в красные босоножки на высоких тонких и острых каблучках шпильках. Эти босоножки оставляли верх стопы почти полностью обнажённым. По ним шли лишь два узких красных ремешка, закреплённых на изящной лодыжке. На мои маленькие пальчики ног был наложен особый красный педикюр. От лодыжек по голеням поднимались перекрещивающиеся между собой красные ремешки, закреплённые под коленями. В общем ему было от чего сойти с ума. Но я не дала ему много времени на восхищение моим видом.
– К ногам, тварь! – гневно крикнула я.
И он пополз к моим ногам. Но не так, как ему было положено. Когда он оказался у моих ног, то я дала ему хорошего пинка босоножкой по губам.
– Как ползёшь к ногам Госпожи, свинья?! Ты что, забыл, что ты должен ползти на животе, извиваясь как мерзкий червяк?! Убирайся обратно и ползи как должен!
И я дала ему ещё пинка по морде.
Он выполз из комнаты. Но когда он вполз обратно, то к своему ужасу уви-дел, что весь пол густо усыпан свежесорванной крапивой. Это был ещё один мой сюрприз. И теперь ему ничего не оставалось, как ползти на голом животе по этой крапиве, плотно прижимаясь к полу. Стеная, он снова под-полз к моим ногам, чтобы получить ещё один пинок ногой по морде. Затем кончиком ноги я указала ему на пластиковый пакет, лежащий в углу ком-наты.
– Ползком за ним! Принести в зубах!
И затем:
– Развязать! Зубами!
Когда ему наконец удалось это сделать, у него, надо думать душа ушла в пятки. В пакете было кое-что из того, что мною было приготовлено специ-ально для этого сеанса. А именно в нём находился широкий, кожаный ошейник с шипами, универсальный набор крепких кожаных ремней для связывания в любых положениях, резиновый кляп в виде груши и предмет особой моей гордости – совершенно неповторимый хлыст, сработанный специально по моему заказу. Он был сделан из упругой резины, и нажатием специальных кнопок в рукоятке можно было регулировать его длину и тол-щину. Таким хлыстом можно было сечь очень долго, причиняя при этом неимоверную боль. Для эксперимента я в своё время попробовала сама себя стегнуть этим хлыстом по ноге. И хотя я шлёпнула совсем несильно, вскрикнула от неожиданно жгучей боли. Конечно, в этом пакете было ещё далеко не всё, чем я обзавелась для этого случая, но не раскрывать же сразу все секреты. Как говорится, хорошенького понемножку.
– Как видишь, теперь я возьмусь за тебя серьёзно, – усмехнулась я. Затем надела на него ошейник. После этого он по моему приказу туго связал себе специальным ремнём ноги в лодыжках и коленях. К этому ремню были пристёгнуты крепкие ременные петли для рук. Мой раб вложил в них руки, и я быстро и ловко их затянула. Таким образом, теперь он стоял передо мной на коленях, к которым крепко были притянуты его руки, а вся спина и ягодицы были полностью открыты. Такой вариант мне лично нравился больше, чем его руки, связанные за спиной, так как они частично закрыва-ли спину. А теперь вся его спина и ягодицы были полностью открыты, и хлысту был свободный доступ.
Я взяла его за волосы и, запрокинув ему голову вверх, влепила ему оглу-шительную пощёчину. Затем ещё три.
– Теперь, жалкий вонючий червяк, – с невыразимым презрением в голосе сказала я, – ты находишься в полной моей власти. И я всецело ею восполь-зуюсь, ты её прочувствуешь в полной мере. С этого момента твоя сущест-вование будет определяться лишь мной, моими желаниями, приказаниями, капризами. Ты для меня теперь не мужчина и вообще не человек. Ты мразь, тряпка, подстилка для моих ног и только так теперь я буду с тобой обращаться. И прежде всего ты понесёшь суровое наказание за то, что до сих пор не усвоил, что если я тебя ударила по одной щеке, ты немедленно должен подставить другую. Ну, понял, грязный скот?
– Да, Госпожа, – в ужасе пролепетал он.
– Рот! – приказала я.
И я впихнула в его широко разинутый рот резиновый кляп, закрепив его ремешком на его затылке. Затем крепко взяла его левой рукой за волосы. Взяв хлыст, я отрегулировала подходящую длину его (немного больше мет-ра) и толщину. Затем нанесла ему такой удар вдоль голой спины, что он бу-квально взвыл от боли, насколько позволял ему плотный кляп.
– Ну, понял, тварь, как забывать свои обязанности?!
И нанесла следующий удар. Ах, как я порола его тогда. Пожалуй, как ни-когда больше. Он угрём извивался у моих ног и скулил как собака, которую обварили кипятком. Хорошо, что я заткнула ему рот, иначе бы он перебудил своими воплями всю округу. На его голых ягодицах и спине вздувались багровые рубцы. Нанеся ему, вероятно, около полусотни ударов, я остано-вилась и вынула у него изо рта кляп.
– Я устала, раб и хочу отдохнуть. А ты в это время безотрывно будешь ли-зать мне ноги, чтобы мне было приятно отдыхать. А затем я снова заткну тебе рот и продолжу наказание.
С этими словами я откинулась в кресле, а он покорно приник к моим но-гам. Его язычок доставлял мне немалое удовольствие. Тем не менее, через несколько минут я ударила его ногой по зубам, после чего вновь заткнула ему рот и возобновила порку. Короче говоря, в ту ночь я избила его так, что он месяц после этого не мог ни лежать, ни сидеть.
Но, разумеется, одной поркой он не отделался. Я тщательно до деталей продумала всю программу действий на неделю. И сейчас всецело отдалась её реализации. В дальнейшем что я только с ним ни вытворяла. Здесь присутствовало всё, что только можно было придумать. И жёсткий трамплинг в босоножках на острых как иглы шпильках и изощрённый до предела унизительный страпон, и долгий с многочисленными вариациями фэйсситтинг, и доходившие до немыслимых пределов унижения. Но была одна лишь вещь, которую я так и не смогла с ним провести, хотя и счита-ла это необходимым.
– Что же это? – спросила заинтригованная Синди.
– В специальной литературе это называется “scatology”. Когда Госпожа за-ставляет своего раба поедать её экскременты. Или прямо испражняется ему в рот. Так вот все мои попытки проделать это, оканчивались неудачей. У него тут же всё шло обратно, он ничего не мог проглотить. По-видимому, это от него не зависело. И в конце концов он попросил меня не делать этого. Я вынуждена была согласиться, хотя и с неохотой. Мне казалось, что для полноценного закрепления его положения в эти периоды как моего раба он должен пройти до конца все мыслимые унижения. И эта процедура являлась обязательной составной частью. Позже я познакомилась с одной Доминой, которая ставила это как непременное условие отношений с ней. И я с ней полностью согласна. И здесь, на этом острове, когда я получила возможность самой устанавливать порядки, я с такой проблемой не стал-киваюсь. Но тогда с Филом ничего из этого не вышло. А закончила я эту «подарочную» неделю вручением ему самого главного подарка.
– Какого же? – спросила Синди.
– Опять же заранее я заказала металлическое клеймо. И в самый последний день этой недели я приказала ему раздеться догола, крепко-накрепко связала его и заткнула рот. Затем докрасна раскалила это клеймо и прило-жила к его голой ягодице. И с тех пор на его ягодице красуется кружок, по краю которого написано: «рабу от Госпожи». А в центре мой вензель.
– Вот это, – закончила свой рассказ Аманда, – пожалуй наиболее запом-нившийся мне сеанс.
– А что же случилось дальше? – спросила Синди.
– А дальше… Дальше всё пошло совсем по другому пути.
– Расскажи.
– А ты не устала слушать?
– Да нет же, нет. Боже, как всё это интересно. Как я хотела бы всё это сама попробовать.
– О, дорогая, была и оборотная сторона всей этой ситуации. И о ней теперь пой

Глава 8.

– Подожди, подожди, сестричка, – попросила Синди. – Об оборотной сто-роне, как ты говоришь, ты мне обязательно расскажешь, но позже, а сейчас я хочу ещё послушать про этот ваш сеанс в День Рождения Фила.
– А что ты хочешь ещё послушать?
– Да уж как-то быстро всё закончилось. Ведь вы были в том коттедже це-лую неделю. А ты мне рассказала только об одном вечере, да и то совсем немного. А я хочу знать во всех подробностях. Что было после того, как ты выпорола его своим хлыстом? И что такое этот… трамплинг? Страпон? И ещё что?
Аманда улыбнулась.
– Ну что ж. Вероятно мне и впрямь придётся поподробнее рассказать тебе обо всех этих премудростях хотя бы для того, чтобы ты в дальнейшем по-нимала, о чём идёт речь. Мне не раз ещё придётся всё это упоминать. И кроме того… если ты на самом деле сама хочешь попробовать нечто более сильное, чем твои развлечения со Стивом…
– Конечно, очень, очень хочу! – воскликнула Синди.
–… то неплохо тебя и подготовить кое к чему. К тому же этот сеанс и для меня самой значил очень много.
И Аманда вновь предалась воспоминаниям.
– Понимаешь, Синди, есть разные варианты роли Госпожи. В некоторых вариантах Госпожа, хотя и в меру строга со своим рабом, но в то же время по сути дела добрая. Она ласково разговаривает с ним и наряду с наказа-ниями, как правило, не очень жёсткими, достаточно часто награждает, может даже поцеловать его. Это такая своеобразная фемдом-мамочка. Ме-ня такой вариант совершенно не устраивал, поэтому с самого начала моих сеансов с Филом я для себя выбрала абсолютно другой стиль – предельно жестокой Госпожи, извращённой Госпожи-садистки, получающей колос-сальное наслаждение от изощрённых и мучительных истязаний и немыс-лимых унижений своего раба. И такой стиль идеально подходил не только мне, но, я знала, и Филу, на которого он производил совершенно неизгла-димое впечатление. И сейчас, в этот вечер, я проводила сеанс именно в та-ком стиле, причём в наиболее жёстком его варианте. Я сказала «сеанс». Это было уже трудно назвать сеансом. Сеансы проводят проститутки за деньги в специально отведённый для этого промежуток времени, и всё заранее оговаривается. А у нас уже шла настоящая фемдом-оргия, где всё, что происходит, уже идёт не в соответствии с каким-либо планом, а рождается само собой в результате дьявольских импровизаций, становится совершен-но непредсказуемым. И в этом для меня был высший, как говорят, кайф.
Итак, я безжалостно порола раба хлыстом, крепко держа одной рукой за волосы. Ах, Синди, ты даже не представляешь, какое это незабываемое ощущение – видеть у своих ног изнывающего от неимоверной боли своего крепко связанного голого раба, корчащегося и скулящего как паршивый пёс у моих ног под ударами моего хлыста, слушать их музыку их звуков, смотреть, как его шкура покрывается кровавыми рубцами. Избив его чуть ли не до потери сознания, я, наконец, прекратила эту изуверскую экзеку-цию. Освободив его от кляпа, я строго спросила:
– Ну, подлый раб, ты понял, за что был наказан?
– Да, Госпожа, – захлёбываясь слезами, ответил он.
Тогда я так же неожиданно, как и в 12 часов, наотмашь ударила его по правой щеке. Теперь его реакция была удовлетворительной, и он тут же подставил левую щёку, на которой я с превеликим удовольствием запечат-лела ещё более сильный удар. Затем снова по правой, и снова по левой и так несколько раз, с каждым разом всё сильнее.
– Имей ввиду, свинья, что это только цветочки по сравнению с тем, что тебя ждёт, если ты по-настоящему рассердишь меня, – грозно сказала я.
Затем, оттолкнув его ногой, приказала ему целовать хлыст, которым я его порола.
– Целуй предельно почтительно по всей длине, начиная от кончика и до рукоятки,– приказала я.
И он униженно целовал хлыст, который только что привольно гулял по его голому телу. Затем я, грациозно откинувшись в кресле, закинула ногу на ногу. Моя правая босоножка оказалась возле его физиономии.
– Целуй. Только каблук. Ножки не сметь касаться.
Невозможно представить себе то чувство, с которым он приник губами к этому длинному и острому каблучку моей босоножки. Здесь было и чувство глубокого сознания своего положения как моего раба, саднящая боль от ударов хлыста, рабское обожание своей Госпожи и многое другое. Но я лишь на секунду позволила его губам прижаться к моему каблучку. Уже в следующую секунду он получил чувствительный удар этим каблучком в зу-бы.
Затем я красивым жестом согнула одну ногу, обхватила ее за лодыжку и прижала к себе так, что ступня оказалась рядом с моей промежностью. От-тянув носок, я направила каблук прямо в лицо раба.
– Каблучок в рот!
Он покорно взял в рот каблучок. Тогда я слегка разогнула ножку, насту-пила ему подошвой на лоб и с силой толкнула его от себя. Он упал и рас-пластался на полу.
– Встать! На колени!
Он стал пытаться подняться, но так как был крепко связан, сделать это ему никак не удавалось. Тогда я взмахнула хлыстом и нанесла ему такой жесточайший удар по голому телу, в который вложила всю силу, на кото-рую только была способна. Он взвыл от нестерпимой боли, поперёк его спины немедленно вздулся длинный кровавый рубец.
– На колени, гнусная тварь! – завопила я. Извернувшись совершенно неве-роятным образом, он каким-то чудом всё же сумел встать на колени.
Тогда я, удобно откинувшись в кресле, широко раздвинула свои ножки и положила их на поручни кресла. Затем за волосы подтянула голову раба к своему раскрывшемуся как бутон цветка междуножию.
– А сейчас, раб, ты поработаешь своим языком, – проговорила я. – Ли-зать, скотина!
Эти свои обязанности мой раб знал и умел хорошо. Кончик его языка кос-нулся моей промежности чуть ниже «кисочки» и медленно начал двигаться вверх. Но, дойдя до «кисочки», не проник в неё, а свернул немного в сторону и продолжил движение вверх по её левому краю. Тщательно вычищая своим языком её раскрытые «губки», источающие сок, он медленно продви-гался к верхушке боготворимого им органа. Дойдя до верхушки, он некото-рое время задержался на ней, а затем столь же медленно стал спускаться вниз, но уже по правой стороне. Затем он повторил всё сначала. Ах, какое это было блаженство. Мой бутончик начал распускаться, как цветок в ве-сенний день. Язык раба ещё раз прошёл круговой путь, но с каждым разом всё ближе и ближе к моей пещерке, и наконец проник в неё. Медленно и
глубоко он двигался внутри него, продвигаясь наверх, к клитору. Вот и он, наполненный и пульсирующий. Раб обвёл языком вокруг него, с каждым движением усиливая давление. Затем начал перемежать эти движения с возвращениями назад и повторными ласками моей вагины. Возвращаясь к клитору, он с каждым разом усиливал давление, комбинируя его с мягким сосанием клитора. Это было настолько невероятно, что очень быстро я дошла до самого настоящего экстаза. И наши два вопля слились в один. Мои соки хлынули в его лицо. Он подставил свой широко открытый рот и с наслаждением ловил каждую каплю, дарованную ему мною, его Госпожой. Оргазм, который я испытала, был совершенно невероятным. Ни до, ни после этого такого я никогда больше не испытывала.
После этого я приказала ему всё вылизать насухо, что он и сделал с полной готовностью. И я развязала его. Теперь он мне нужен освобождённым от пут, ему многое предстояло сделать. Поставив его на четвереньки, я вско-чила ему на спину. Затем отрегулировала длину и толщину хлыста так, что-бы удобно было погонять им мою импровизированную лошадь. Хлестнув его по голым ягодицам, я приказала:
– Двадцать кругов вокруг комнаты! Марш!
И он потрусил по усеянному крапивой полу, везя на себе свою жестокую Госпожу. Но разумеется, он бежал недостаточно быстро. Поэтому:
– Быстрее, скотина! – гневно крикнула я.
И дважды так вытянула его по голым ягодицам хлыстом, что он завере-щал от боли, но припустил ещё быстрее. Тем не менее и эта скорость меня не устроила, и хлыст вновь с размаху опустилась на его голый зад.
– Ты что, не понял, урод. Быстрее, я тебе приказала.
Он побежал так быстро, как только мог. Вскоре я почувствовала, что его дыхание становится прерывистым, он начинал выбиваться из сил. Тогда я приказала:
– К шкафу!
Он подвёз меня к небольшому шкафчику, из которого, не слезая с раба, я вынула банку с сухим горохом. Хлестнув его хлыстом по голому заду, я вновь пустила его вскачь вокруг комнаты, одновременно рассыпая по всей комнате горох, который скоро густо усеял весь пол. И теперь он своими го-лыми коленями ползал по этим твёрдым горошинам, пребольно в них вре-завшимся. Заставив его ещё раз пять обскакать вокруг комнаты, я приказала:
«К двери!»
Он подполз к открытой двери из комнаты, выполз в прихожую. Дверь на улицу тоже была открыта, и я направила его прямо туда. Не в силах ос-лушаться он выполз под своей наездницей в сад, в котором находился коттедж. Стояла жаркая летняя ночь, и голым находиться на улице ника-ких проблем не составляло.

Глава 9.

Сад был большим и окружён высокой стеной. Возле стены была установка для поливки клумб, и жестокими ударами хлыста по голому заду я на-правила его прямо к ней. В этой части сада была большая и очень грязная лужа, с толстым слоем липкой и вонючей слизи, образованной из перегноя, мусора, навозной жижи и ещё бог знает чего.
«Марш туда», – приказала я и положила свои ноги ему на голову.
И он пополз прямо в эту клоаку. Мой вес утопил его в этой трясине почти по самые локти и бёдра. Подгоняемый ударами хлыста, он выполз на другую сторону болота. Затем я погнала его вдоль стены сада обратно к дому. Возле дома я сошла с его спины, и он в полном изнеможении про-стёрся на земле у моих ног. Я стукнула его ногой в зубы.
«Нечего разлёживаться. На колени, тварь!»
Он повиновался, со страхом взирая на свою мучительницу.
«А теперь на брюхе ползи обратно к той луже. Ляжешь в самую её сере-дину мордой вниз».
И подкрепила свой приказ ударом хлыста по его спине.
Он пополз обратно к болоту и, проползши в самую его середину, лёг лицом вниз в жидкую вонючую слизь. Тогда я прошла к этой луже и встала тон-кими острыми каблучками на его спину возле ягодиц. Ты Синди, спраши-вала, что такое трамплинг. Вот именно это я сейчас и проделывала с ним. Но внесла в этот вид дополнительный элемент тем, куда я положила для этого своего раба. Как он закричал, когда мои острые каблучки впились в его голое тело. Я засмеялась злым жестоким смехом и покрутилась на каб-луках, ещё сильнее вдавливая их в его голое покорное тело, простёртое под ними.
– Ну, каково тебе под моими ногами? Теперь ты хорошо
понимаешь, что хлыст далеко не исчерпывают всех моих возможностей для твоей дрессировки? Ну, отвечать, тварь!
– Да, Госпожа, я хорошо это понимаю, а–а–а–а, – со
стоном ответил раб.
Тогда я встала на его бедра и медленно стала прогуливаться по ним вперед и назад как по доске, с удовольствием вслушиваясь, как он хрипит от боли. Затем прошла к его плечам и вонзила острый каблучок в его за-гривок. «А-а—а!» – раздался его жалобный вопль, и он умоляюще поднял свою голову из грязи.
– Скотина, кто тебе разрешал?! – крикнула я. Поставив ногу ему на затылок, я резким движением вжала его голову обратно глубоко в слизь. Какое-то время я так и держала босоножкой его голову, не давая ему её поднять. И лишь когда он начал захлёбываться, я приподняла ногу с его за-тылка. Но лишь дав ему сделать глоток воздуха, я снова резко нажала, и его морда ушла обратно в вонючую слизь. Так я проделывала раз пять. На-конец я сошла с него и разрешила ему выползти из грязи.
– Встать!
Он повиновался и теперь стоял передо мной голый весь покрытый отвра-тительной грязью и навозной жижей.
– Понял теперь, чего ты стоишь на земле нашей грешной?
–Да, Госпожа.
–К стене! Ползком!
И он на брюхе пополз к садовой стене, к тому месту, где находилась по-ливальная установка. Приказав ему встать к стене, я включила установку и направила на него шланг. Сильная струя холодной воды окатила раба с ног до головы. Вскоре он был отмыт от грязи.
–На четвереньки!»
Он повиновался, и я вновь села на него верхом. Удар хлыста.
«Вокруг дома! Быстро!»
И он повёз свою безжалостную наездницу вокруг дома.
«Быстрее, быстрее, тварь!» – кричала я, немилосердно стегая его хлыстом. Когда он дважды обскакал вокруг дома, я сильно хлестнула его хлыстом и приказала:
«В дом!»
Он пополз в дом, везя на себе прекрасную и жестокую всадницу. Там я сошла с него.
– Быстро вымыться и в комнату.
Пока он мылся, я сходила в туалет по-большому и не стала подтираться.
И вот он вновь у моих её ног. Теперь мне он снова нужен связанным, но совсем по-другому. Ударив его по лицу, я приказала:
– К креслу!
Извиваясь, как червяк, он подполз к моему любимому креслу.
– На колени. Спиной к креслу.
Когда он это сделал, я заставила его широко раздвинуть свои ноги и об-хватить каждой ногой ножку кресла. Бросив ему две длинных верёвки, ве-лела крепко привязать каждую его лодыжку к бедру. С трудом и стонами, подбадриваемый ударами хлыста, он выполнил это приказание, и теперь его ноги оказались как бы распятыми на ножках кресла, а всё его мужское хозяйство полностью открыто. Именно это мне сейчас и было нужно.
– Руки за спину!
Я заставила его наклониться вперёд, наступив ногой на его затылок и сильно нажав, скрутила ему руки за спиной и туго связала их верёвкой. Затем, взяв его за волосы, медленно стала наклонять его голову назад до тех пор, пока его затылок не оказался прижатым к сиденью кресла. После этого в кольцо ошейника, надетом на нём, я пропустила ремень, привязав его к поручням кресла. Затем положила по обе стороны от его головы подушки. Теперь мой раб был надёжно закреплён в положении, мучительно неудобном для него, но необходимом мне для следующего изощрённого аттракциона.
Наклонившись к его лицу, я вытянула губы так, будто хотела его поцело-вать. Он хорошо знал, что это означает, и широко раскрыл рот, в который я несколько раз плюнула. Велев проглотить, плюнула ему на глаза. После этого я должным образом отрегулировала длину и толщину хлыста, превра-тив его в короткую плётку. Затем с размаху хлестнула его по лицу так, что у него искры из глаз посыпались.
– Моя попочка любит тёплое сиденье, – ухмыльнулась я и хлестнула ещё раз. После этого я стала хлестать его по щекам новоявленной плёткой часто и сильно, и через минуту вся его физиономия горела как в огне.
– Теперь другое дело, – засмеялась я. Теперь можно начинать главное.
Я встала спиной к нему, широко расставив ноги по обеим сторонам его те-ла. И медленно стала опускаться обнажёнными ягодицами на его лицо. По-чувствовав ими жар его щёк, я раздвинула свои ягодицы руками и тща-тельно заправила его нос глубоко в свой анус. Теперь ты понимаешь, Синди, почему я не стала подтираться после туалета?
– Да, да, понимаю, – воскликнула заворожённая, с горящими глазами Синди.
– Да. Это изумительное средство для того, чтобы раб предельно ясно понял своё место. «Теперь, грязная тварь, ты будешь хорошо чувствовать то, что должен», – с издёвкой сказала я. Затем я немного наклонилась вперёд и плотно усадила свою мокрую сладкую кисочку на его рот. Раб понимает, что его ждёт, и успевает сделать глубокий вдох. И, наконец, последний штрих в этой уникальной картине. Я поднимаю с пола свои ноги и ставлю их на его широко разведённые в стороны бёдра, вонзив в них каблучки-шпильки. Раб мычит и стонет подо мной, но меня это абсолютно не волнует. Теперь я сижу на нём всем своим весом. Его нос глубоко и плотно сидит в моём заднем отверстии, а мои разведённые ягодицы плотно обнимают его щёки. Знаешь, Синди, как называется эта картинка?
– Нет.
– Фэйсситтинг. Сидение на лице. Вроде ничего особенного. Но только от умения Госпожи зависит превратить это в мучительное и унизительное ис-тязание. Вот сейчас я с комфортом сидела на его лице с полным сознанием своей безграничной власти надо ним. Слегка повертевшись, я добилась того, что нос раба ещё глубже вошёл между моих ягодиц. Теперь он мог дышать лишь ароматом, исходившим оттуда.
– А теперь тебе придётся как следует потрудиться своим языком. Но сна-чала я покажу тебе, что тебя ждёт, если я буду недовольна.
С этими словами я прижала острым каблучком к полу его мошонку. Он за-хрипел от боли, и тогда я довольно сильно ударила его ногой по яйцам. У него перехватило дыхание от невыносимой боли. Я не стала ждать, пока он очухается, и вкатила ему ещё удар. Да, Синди, и это вполне закономерно в фемдоме, называется ballbusting. Не все, конечно, могут это вынести. Но я говорила, что моё призвание крайний садизм. И моему рабу придётся это терпеть.
– Так вот, скотина, – грозно сказала я, – за каждую малейшую ошибку бу-дешь получать такой удар. И моли Бога, чтобы ты не остался евнухом.
Затем я наступила ногой на его член и прижала его к полу. Несколько раз покрутилась на нём, будто давя окурок.
–Язык в киску, скотина! Быстро! – приказала я. – Лизать, тварь.
Раб далеко высунул свой язык и приступил к выполнению своих обязанно-стей по доставлению мне удовольствия. Что-что, а это он делать умел. Очень скоро я застонала в преддверии скорого оргазма, и вот он наступил. От наслаждения я прямо забилась в конвульсиях на его лице. Я продолжала в расслаблении сидеть на его лице, покорный раб подо мной упоённо про-должал лизать мою киску, не вынимая носа из указанного ему места.
Через некоторое время я резко усилила давление своих ягодиц на его лицо, усевшись на нём своим полным весом. Он стал задыхаться и в смятении я попытался повернуть голову, за что немедленно был наказан сильным уда-ром моей ноги по яйцам.
––Не сметь, скотина! – прикрикнула я. – Глубже нос! Глубже, я сказала!
Я сидела на его лице, наслаждаясь своей абсолютной властью над этим существом, лежащим под моими ягодицами, меняя положение лишь для то-го, чтобы сесть у него на лице ещё поудобнее.
– Ничего нет лучше, чем ощущать морду раба в своей заднице, где ей самое место! воскликнула я.
Затем я, наконец, привстала с него. Когда я, обернувшись, посмотрела на его физиономию, меня разобрал смех. Багровая морда с выпученными гла-зами и всклокоченными волосами.
Затем я повернулась другой стороной, лицом к его голове.
Прежде, чем снова опуститься на его лицо, я отвесила ему десять полно-весных пощёчин плёткой. Он застонал.
– Молчать, тварь! Лизать между кисочкой и анусом и не сметь
выше или ниже.
Он покорно повиновался. Через несколько минут я приказала:
– Восьмёрку!
И он раболепно повёл свои языком «восьмёрку» вокруг моей киски и ануса по и против часовой стрелки.
– Только кончиком языка, – прикрикнула я, – губами не сметь касаться!
Затем я, раздвинув руками свои ягодицы, снова села на лицо моего раба, но уже другой стороной. Теперь его нос глубоко вошёл в мою разгоря-чённую кисочку, в то время как его рот оказался плотно прижат к анусу.
– Нежно целуй вокруг дырочки.
Раб принялся исполнять приказание.
– Теперь языком медленно вокруг дырочки.
И язык раба стал совершать круговые движения вокруг
ануса Госпожи.
–А теперь язык глубоко в попку, раб, моя задняя дырочка тоже хочет, чтобы её обслужили.
Беспрекословно повинуясь, он ввинтил свой язык в мой бутон ануса. «Глубже! Ещё глубже!» – прикрикнула я, и он постарался проникнуть своим языком так глубоко, как только мог, хотя наверное это было нелегко. Но для Госпожи это не имело никакого значения – раб в любом случае обязан вы-полнить её приказ.
«Глубже, глубже, тварь! Иначе я рассержусь по-настоящему. И накажу тебя так, что ты что ты свету белого не взвидишь! – возбуждённо кричала я.
Затем я приказала ему открыть рот предельно широко и уселась своей ва-гиной прямо на него.
– Сейчас я буду писать тебе в рот. Прольёшь хоть каплю, казню без всякой жалости.
И моя влага потекла в широко раскрытый рот покорного раба. Он едва успевал глотать.
– Подлизать!
И он покорно принялся вылизывать мою влажную промежность.
Это было какое-то опьянение. Я была опьянена властью над ним, а он чувством повиновения мне, полного растворения в моей власти.
Уже близилось утро. Я отвязала раба от кресла и дала ему немного отдох-нуть и выпить воды. Сама тоже с наслаждением пила холодное вино. Но оргия ещё не была закончена

Глава 10.

Сильно ударив раба по щеке и, взяв за волосы, я снова вскочила ему на плечи.
– В спальню, раб!
И он повёз меня в спальню. Там я села на постель, возле которой стояло нечто, прикрытое покрывалом, и приказала рабу простереться у своих ног. Указав на свои босоножки, я ему приказала:
– Снять! Зубами!
Он ухватил зубами застёжку на моей босоножке и потянул, пытаясь расстегнуть. Свистнул хлыст, и раб вскрикнул от жгучей боли.
– Больно? Каждые десять секунд, пока ты снимаешь с меня босоножки, будешь получать удар хлыстом. В твоих силах сократить наказание.
Раб заскулил и стал пытаться расстёгивать дальше. Но очень скоро следующий удар впился в его выпяченную голую ягодицу.
Когда ему, наконец, удалось снять эту босоножку, в его ягодицы влетело полтора десятка жесточайших ударов. Со второй босоножкой удалось справиться быстрее, урок пошёл рабу на пользу, и он получил лишь десять ударов.
«А теперь, грязная тварь, тебя ожидают новые пытки, – прошипела я, – что ты скажешь об этом?»
Я сдёрнула покрывало возле кровати. И раб увидел странную конструкцию, стоящую на полу в ногах моей кровати. Это была металлическая доска примерно в полметра длиной и сантиметров пятнадцать шириной. Вся её поверхность напоминала поверхность рашпиля – была усеяна мелкими металлическими шипами. Посередине её с одной стороны был приделан вертикальный стержень сантиметров тридцать высотой. И на этом стержне был укреплён горизонтальный резиновый фаллос – толстый и длинный, покрытый крупными шипами.
Раб задрожал, так как понял. что это новое орудие пыток. и не ошибся. Я приказала ему туго связать свои ноги и привязать лодыжки к бёдрам. Затем велела ему встать голыми коленями на «рашпилевую» поверхность доски. Когда ему с трудом это удалось сделать (пока он это выполнял, то получил пять ударов хлыстом по спине за медлительность), то заскулил от боли – острые шипы безжалостно впились в его колени.
–Молчать, скотина! – гневно крикнула я и изо всех сил вытянула его хлыстом по голой спине. – Член в задницу! На всю длину! Быстро, тварь! Мерзкий ублюдок! Ты у меня сегодня узнаешь, где раки зимуют!
И я врезала ему ещё раз. Стиснув зубы, раб насадил свой анус на огромный искусственный фаллос и, превозмогая боль, начал продвигать его внутрь себя, вернее себя стал всё глубже насаживать на него.
–Глубже, глубже! – прикрикнула я, – на всю длину, я сказала! Подвывая, раб с трудом выполнял приказание своей безжалостной Госпожи. И вот, наконец, резиновый фаллос плотно вошёл на всю свою длину в его задний проход.
Вот это, милая Синди, и называется страпон. Обычно мужчина трахает своим членом женщину. И им же её насилует. А здесь как бы происходит перемена ролей, и женщина таким фаллосом насилует мужчину в задницу, тем самым унижая его. Поначалу к этому сеансу я собиралась купить обычный страпон и оттрахать им его, как это обычно делают в таких сеансах. Но потом мне пришёл в голову другой, более изощрённый вариант, на котором я и остановилась.
Итак, когда мой раб полностью насадил себя на этот фаллос, я быстро и ловко привязала его бёдра и привязанные к ним лодыжки к вертикальному стержню. И теперь он стоял только на одних коленях, в которые впились металлические шипы. Я взяла его за волосы и, наклонив ему голову вниз, прикрепила его ошейник к спинке своей кровати. Затем завернула ему руки за спину и велела ему охватить левой рукой свой правый локоть, а правой рукой – левый локоть. С трудом он выполнил приказание, после чего я крепко связала ему руки, привязав кисть каждой руки к сгибу локтя другой, а затем максимально подтянула их вверх и привязала к ошейнику. Теперь он не мог опустить руки, и его ягодицы и нижняя часть спины были полностью открыты. После этого я взяла несколько металлических прищепок с острыми зубьями и прищепила ему на соски и на нос. Затем пришла очередь его яиц. Охватив его висящие яйца петлёй из прочного шнурка и, туго затянув её, я подвесила на нём десятифунтовую гирю. От боли он застонал, а я засмеялась жестоким смехом. Затем взмахнула хлыстом, и его голые ягодицы запрыгали под жалящими ударами.
–Приятно, скотина? Будешь в таком положении всё то время, пока я отдыхаю.
Несколько минут я с наслаждением стегала его хлыстом по спине и голому заду, с удовольствием вслушиваясь в его стоны и вопли. Затем легла в постель и пребольно стукнула его пяткой по зубам.
–А теперь ты будешь лизать мне пятки. Непрерывно, слышишь, тварь, непрерывно, не отрываясь ни на одну секунду. А после отдыха я продолжу развлекаться с тобой и буду унижать и истязать тебя ещё более изощрёнными и изуверскими способами. Не думай, что твоя задница и спина получили уже всё, что им сегодня причитается.
Придвинув свои пятки к его рту, я коротко приказала:
– Лизать!
Со стоном он начал водить языком по бархатной коже моих пяток. Но я не была довольна.
– Плотнее прижимай свой язык, – крикнула я и вновь ударила его пяткой в зубы. Я постарался исправить свою ошибку.
– Между пальцами, – приказала я через некоторое время, – лижи хорошенько, чтобы я хорошо отдохнула и смогла истязать тебя как можно дольше и мучительнее.
Дрожа от боли и какого-то сладостного страха, он исполнил приказание и старательно просовывал свой язык между пальчиками моей ножки. Затем, приказав ему открыть рот как можно шире, я погрузила пальчики своих обеих ног в него.
– Сосать!
Он как леденцы, причмокивая, стал сосать мои пальцы. И тут мне в голову вновь пришла одна мысль, которая меня неоднократно посещала и ранее в моих фантазиях. Ты, Синди, вероятно, читала роман французского писателя Виктора Гюго «Человек, который смеётся»?
– Да, Амми. Там цыгане изуродовали мальчика, разрезав ему рот, и он выглядел смеющимся.
– Да, совершенно верно. Только не цыгане, а компрачикосы – гнусные торговцы детьми, делавшие из них уродов. А ты помнишь, как звали этого мальчика?
– Гуинплен.
– Правильно. И вот эта история Гуинплена почему-то произвела на меня странное впечатление. У меня появились какие-то навязчивые фантазии, о которых я сама себе не могла дать полный отчёт. Не было его и тогда. Но какие то мысли, странные мысли блуждали в моей голове. И вот, возможно, под их влиянием я сделала вот что. Я вложила рабу в рот большие пальцы своих ног, заложила их ему за щёки и сказала:
– Сейчас я сделаю из тебя Гуинплена.
И начала и в самом деле растягивать в стороны углы его рта. Он завопил, так как я действительно была близка к тому, чтобы разорвать ему рот. И я сама не знаю, что меня в тот раз удержало от этого.
– «В тот раз», Амми? Что значит «в тот раз»? Значит был ещё и другой раз?
– Я разве сказала «в тот раз»? Да нет, я просто оговорилась. Конечно, я ничего такого не стала делать… Аманда на секунду запнулась…ни в тот… ни в какой другой раз. Я вынула свои ножки из его рта, тем более. что у меня был приготовлен очередной сюрприз. Всё дело в том, что страпон, который сейчас сидел в заднице моего раба, был не совсем обычным. Он был электрическим, и мог нагреваться, как грелка, нужно было только сунуть вилку в розетку. Что я и сделала. И уже через минуту привязанный раб начал скулить.
– Чувствуешь, скотина? – сказала я. – Как ты уже понял, это не простой страпон. Он может нагреваться, как электрическая грелка. И скоро ты почувствуешь это очень хорошо. Сейчас он включён на самый слабый жар. А тебя ждёт совсем другой уровень.
С этими словами я легла на живот так, что мои обнажённые ягодицы оказались прямо перед лицом раба.
– Лизать!
Он с большим трудом дотянулся языком до моей попочки.
И, вероятно, только сейчас понял мою идею. Вставленный глубоко в его задницу страпон начал нагреваться ещё больше. И очень скоро температура его стала такой, что он едва мог терпеть. Но, не смея ослушаться приказа, он, тем не менее, старательно проводил своим языком по моим ягодицам. Начав с нижней части правой ягодицы, его язык медленно продвигался вверх, и, достигнув верхнего края ложбинки между ягодицами, обогнул его и перешёл на левую ягодицу. Затем так же медленно стал спускаться вниз. И вот я почувствовала его язык в углублении между левой ягодицей и верхней частью ножки. И тогда я чуть-чуть отодвинулась от него, и теперь ему было очень трудно достать своим языком мои округлости. Но я жёстко приказала:
– Не сметь останавливаться!
Вытянувшись из последних жил, он сумел всё же дотянуться
языком туда, где он должен был находиться. И этот язык вновь начал путешествие вверх, на этот раз по моей левой ягодице. С неимоверным трудом, достигнув вершины ягодицы, он перешёл на правую и спустился вниз. Я слегка раздвинула свои ягодицы руками, обнажив свой анус.
– Ну!
И он ринулся своим языком в моё отверстие, а я в это время прибавила температуру страпона. Раб закричал от сильного жжения в своей заднице.
– Лизать, скотина! – крикнула я.
Стеная, он, тем не менее, покорно повиновался.
– Глубже! – прикрикнула я.
Его язык насколько только может глубоко проникает в мои глубины. Вытягиваясь из последних сил, он лижет анус жестокой Госпожи. Горячий страпон в его заднице уже жёг так, что раб то и дело вскрикивал от боли. И неудивительно, так как я включила его теперь на самый высокий уровень. И когда я почувствовала, что у раба уже не остаётся сил, я вновь чуть-чуть отодвинулась от него. И язык раба уже при всём своём неимоверном желании уже не мог достать моей попки. Но меня это не интересует. Ему было приказано лизать, а он посмел ослушаться. Я вскочила и схватила хлыст. Размахнувшись, я изо всех сил врезала ему по голой заднице. Раб завопил от боли.
– Мерзкая тварь, – в неописуемой ярости закричала я, – ты должен был разорваться, но достать своим языком туда, куда тебе было приказано! Теперь, скотина, пеняй на себя!
И я снова начала пороть его хлыстом со всей жестокостью, на которую только была способна. Жесточайшие удары резинового хлыста буквально пронзали его насквозь, его обнажённое тело содрогалось от невыносимой боли, которая ещё усиливалась мучительным жжением в заднем проходе. Рот у раба теперь не был заткнут, и он вопил благим матом, что ещё сильнее распаляло меня, и стегала его так, что уже и сама себя не помнила.
Когда, наконец, эта невероятно жестокая порка была окончена, я пнула его ногой в зубы и совершенно обессиленная свалилась на постель. Всё, сегодня я больше уже ничего не могу, тем более, что за окном уже рассвело. Но рассвет не означает окончания сеанса, он должен длиться неделю. И то, что устала я, не означает, что отдыхать должен и раб.
Если бы какой-то случайный посетитель заглянул к нам часов в семь утра, он увидел бы такую картину:
Молодая красивая обнажённая женщина, разметавшись, спит на развороченной постели. А к спинке её кровати привязан стоящий на коленях совершенно голый мужчина с невероятным множеством рубцов и кровоподтёков, покрывающих его от шеи до колен, и смиренно лижет её пятки.
0 Пользователей читают эту тему (0 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)

Страницы: (1) 1



Интересные топики

Состязание по массажу

Директриса, Макс и его семья.

"Игра"

Попкой вверх

Свои истории или все о моих рабынях..Глава 3